ВОЕННО-СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ВОЙСКОВОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ТУРКМЕН

Говорит Бог Великий и Могучий: есть у меня войско,

я назвал его тюрк и поселил на востоке.

Махмуд Кашгарлы. XI в.

У всех крупнейших тюркских государств древности и средневековья существовала такая форма управления, при которой понятия административной области и военного округа совпадали. Это давало двойной эффект: одновременно обеспечивались стабильность управления государством и оборона территорий. Племена и роды назывались стрелами — понятия «ок» (стрела) и «ок» (племя, род) совпадали. Согласно китайской летописи «Таншу» у древних тюрков население было организовано в «десятистрельный племенной союз» (он ок будун, т.е. «десять огузов»). В свою очередь, «десять стрел» делились на два крыла, по «пять стрел» в каждом: восточное (левое) - «пять племен дулу», где каждой стрелой Управлял правитель с титулом чур, и западное (правое) «пять племен нушиби», где стрелами руководили правители с титулом эркин. Позднее древнетюркское общество делилось на две конфедерации: толос (правое _Рыло) и тардуш (левое крыло), Каждая «стрела» (племя) равнялась 10 тысячам воинов, т.е. одному тумену, что  соответствовало военно-административной единице государства.  Интересно, что сами древние тюрки вели своё происхождение от 10 сыновей мифической волчиц, один из которых по имени Асин (Ашина) стал первым правителем тюрков. Примерно по такому же принцу после распада Первого тюркского каганата (551-630 гг.) был образован Западнотюркский или Тюргешский каганат, самоназванием которого было «Он ок» или («государство десяти стрел»). Судя по всему, каган мог выставить войско в 100 тысяч человек, по 10 тысяч воинов от каждого племени — района. Арабский историк Мбн ал-Факих (X в.) рассказывает о демонстрации войск «десяти стрел» перед посольством Омейядского халифа Хишама (724-743): «Однажды каган сел на коня и его сопровождали 10 человек, каждый из которых держал знамя. Он велел мне ехать с ним. (Вскоре) мы достигли окруженного рощей холма. Как только взошло солнце, он приказал одному из десяти сопровождавших его людей развернуть своё знамя, и оно засверкало (в солнечных лучах),.. И появились десять тысяч вооруженных всадников, которые закричали: чах! чах! И они выстраивались под холмом. Их командир выехал перед царем. Один за другим все знаменосцы разворачивали (на холме) свои знамена, и каждый раз под холмом выстраивалось десять тысяч всадников. И когда были развернуты все десять знамен, под холмом стояли сто тысяч вооруженных с головы до ног всадников».

Нужно обратить внимание на то, что «стрелы», т.е. огузы, делились на крылья по пять племен в каждом, где одно крыло (правое) являлось главным. Во главе этих племен (родов) находилось племя асыг (асы, усуни), что наталкивает на следующую мысль: «А не является ли имя родоначальника тюрков Асина эпонимом главенствующего племени асиг?». Ещё в III в. до н.э. асы во главе дахов (тохаров) низложили греческую династию в Бактрии и греческих наместников в Парфии. В источниках часто упоминаются союзы пяти племен, а так как это, в основном, касается среднеазиатских этносов, вошедших в состав современных тюркоязычных народов, в том числе и туркмен, то мы считаем нужным проследить подобные аналогии.  

Согласно Геродоту, скифы угрожали поразить ахеменидского царя Дария I «пятью стрелами». Еще академик Б.А.Рыбаков предположил, что «пять стрел» символизировали пять компонентов скифского военного союза. Видимо «пять стрел» скифов указывают на пять главных племен («царских скифов»?) правого крыла, ибо это крыло претендовало на главенствующую роль в государстве. В источниках редко упоминаются все десять племен, обычно говорится о пяти ведущих, знатных племенах. Мы знаем, что кроме пяти скифских племен (родов) существовали пять главных родов гуннов (хунну, сюнну). Китайский историк Фань Е (420-479 гг.) в «Истории поздней династии Хань» отмечал: «Шаньюй (правитель гуннов. — О.Г.) происходил из фамилии Сюйляньти, а из других фамилий имелись Хуань, Сюйбу, Цюлинь и Лань. Эти четыре фамилии являлись в государстве сюнну наиболее знатными родами...». Обратим внимание и на следующий факт. Арриан сообщает о родоначальнике династии Арсакидов: «Арсак... сообщив пятерым соумышленникам свой план, братья побудили народ отложиться от македонян и захватили власть». Впоследствии известны уже 5 знатных фамилий парфян (три из них известны, это Сюрен, Корен, Аспахбед с титулами «бегистан»). Кроме того, существовали 5 кангюйских (хорезмийских) родов, 5 массагетских племен, главными из которых были кушаны; согласно «Таншу» древние тюрки хранили большой лук и пять длинных стрел, которые они выставляли в храме неба во время жертвоприношений; известны также 10 родов Хазарского каганата (5 из них главные); 5 родов печенегов, входящих в племя (8 племен по 5 родов каждое); 5 царей огузов-туркмен; 5 родов — племен салырского объединения туркмен (салыр, арсары, теке, йомуд, сарык). О пяти племенах огузов-туркмен в «Огуз-нама» рассказывается: «Падишахи из рода Огуза являются потомками пятерых его детей: Кайи, Языра, Эймура, Афшара и Бегдили. Падишахами были только представители этих колен». Параллели в организации обществ этносов «скифо-массагетского» круга и древних тюрков поразительны и не могут быть случайными.

Интерес представляет и символическая цифра «30». Если 5 родов составляли племя — стрелу, а 5 племен - крыло, то род составляли 30 семей. В разные времена цифра «30» у предков туркмен означала «род», «племя», «конфедерацию», «административное деление», Еще у хеттов, выходцев из Восточного Прикаспия, 30 семей составляли род (30 сыновей царицы Канеса  — «первейшие» и «последние»). Этому находится, по словам исследователя I .П.Довгяло, «почти тождественный тюрк­ский пример. В надписи дочери хана Кангана 691 г. отмечается, что она стала «ханом тридцати племен».

По представлениям ариев, 30 семей также сос­тавляли род. Не случайно в «Авесте» (Видевдат) воинам предписывается носить по 30 стрел в колчане и 30 камней для пращи — по числу семей рода. Видимо здесь мы имеем дело с традицией сакрализации рода, которая сохранялась весьма продолжительное время. Тридцать стрел в колчане носили гунны, сарматы (30—60 шт.), сасанидские клибанарии.

Академик Вл. Гордлевский отмечал, что оджак (род) туркмен-юрюков состоял из тридцати семей, у сельджуков Рума покорность беку выражалась связыванием 30 стрел; оджак был принят в войске янычаров за воинскую семью.¹³ В войсках туркмен-сельджуков было в обычае, чтобы каждый воин в сражении имел 60 стрел: 30 маленьких, предназначенных для метания в противника, и 30 больших с широкими железными наконечниками для перерезывания тетив и для стрельбы по вражеским лошадям.

В колчане каждого воина Тимура также находилось по «тридцать деревянных стрел». По некоторым данным, в Бухаре насчитывалось «30 наименований туркменских племен...». И вновь можно говорить о поразительных аналогиях военно-общественного устройства древности и средневековья.

Если 10 (5+5) племен составляли замкнутое военное сословие древних тюркоязычных обществ, то весь народ делился, скорее всего на 24 административные единицы, также поделенные на два крыла. Такой способ деления всего народа на 24 единицы существовал у гуннов.

Каждый начальник - администратор имел в китайской передаче общее имя

«чжан» (начальник) и одновременно именовался «ваньци» (темник). Темник сам назначал у себя тысячников (цяньчжан), сотников (байчжан) и десятников (шичжан).

Подобный способ деления на 24 племени – округа был известен у огузов: по 12 племен в каждом крыле бозок (правое, главное) и учок (левое, подчиненное). Эти крылья также назывались: ичогуз (внутренние огузы), т.е. правое, и дашогуз (внешние огузы), т.е. левое, «Замечательно, - писал академик В.В.Бартольд, - что некоторые черты этого устройства (речь идет о гуннах - О.Г) повторяются в новейшей истории Средней Азии; так, число 24 имело значение как в политической жизни гуннов (24 должности), так и в жизни... общины мервских туркмен (по 24 старейшины у обоих главных текинских племен тохтамышцев и отамышцев)». У нуратинских туркмен существует подразделение игирма торт (двацать четыре). Такой род есть и у туркмен — мукры.

В древнетюркских государствах VI—VIII вв. существовала чётко разработанная структура общества. Первым лицом являлся каган — верховный правитель империи. Вторым после него шел ябгу («вице — король»), назначаемый из членов царствующего рода. Но ябгу не был наследником престола, последний назывался тегин, вне зависимости от занимаемой должности. Титул шад принадлежал принцам крови, имеющим в своем управлении уделы. Все остальное население делилось на племена - орды. Орда состояла из народа (будун) рядовой состав, и беков - командный; эта военно-организационная система (орда) распространялась на всё государство и делилась на два крыла. Весь тюркский народ назывался кюн. Племенная единица обозначалась термином ок (см. выше).

До принятия тюркскими этносами ислама, высшим титулом у них, обозначавшим верховного правителя государства, являлся каган; этимологически слово восходит к титулу кан (хан), что в переводе с древнетюркского означает «кровь», то есть кан-каган  - это основа общины, ее кровь.

Тюркские каганы находились пол покровительством Тенгри (туркм. Таňrу) — всемогущего Бога Неба, не неба в  прямом смысле слова, а небесного властелина. Он рисовался в образе громадного всадника, бороздящего космическое пространство и охраняющего законы и установления «Вечного тюркского иля». Тенгри по понятиям огузов, распоряжался всем происходящим в мире, он давал каганам мудрость (бильге). храбрость (алп) и власть, он дарил народу правителей, наказывал согрешивших против него, решал государственные дола. Его супруга — богиня плодородия Умай покрови­тельствовала воинам.

Земным воплощением Тенгри считались каганы, которые прибавляли к своему титулу эпитеты ''Неборож­денный»» «Небоподобный». Правящая династия вопло­щала в себе государство и была частью мироздания. Не случайно впоследствии в великой Туркмено-Сельджук­ской империи правитель ассоциировался с государством, а государство с шатром, где несущая срединная основа - везирь, веревки — беки, материя — казы, вели и т.д.

По представлениям тюрков, небо дарило каганам своего рода «царский венец» — особую силу кут (гут), что отразилось на именах некоторых правителей: Идикут, Кутлуг. Как пишет востоковед А.Галиев: «Правитель источник всякой благости, в его функциональные обязанности входило быть пастырем своего народа, то есть владеть, контролировать, управлять, наказывать, защищать, заботиться, кормить, давать приют и увели­чивать население».

После принятия туркменами ислама, их властители сменили тюркские титулы на мусульманский — султан (правитель, господин), втягивая тем самым в сферу своего влияния все народы мусульманской Азии. Однако халифы продолжали и сами называться султанами, совмещая духовную и светскую власть, пока туркмен из племени кынык — первый правитель государства Великих Сельджуков Мухаммед Тогрул бек не получил в 1055 г. от халифа ал-Каима титул султана.

В торжественной обстановке халиф, облачив нового султана в почетные одежды, передал светскую власть туркменскому вождю. Отныне и руках халифа сосредоточивалась только духовная иласть. Он не имел права  руководить государством. Получая титул и  благословение, сельджукский султан стал доверенным лицом «имама правоверных» (т.е. халифа) и считался «повелителем мира».

Суди по всему, можно говорить о продолжающихся тюркских традициях, где власть основывалась ка божественном предопределении. Великий везирь Сельд. жук и див Низам ал-Мульк писал: «Всевышний в каждую эпоху избирает одного из людей, прославляет и украшает его достоинствами государя».

По мнению В.В.Бартольда, Сельджукиды создали идею «...султана ислама как верховного правителя всего мусульманского мира, стоящего рядом с халифом, религиозным главой мусульман, освещающим власть султана своим религиозным авторитетом».

По словам С. Г. Агаджанова, султан ведал не только гражданскими делами, но осуществлял и военное руководство: назначал и смещал полководцев, реоргани­зовывал структуру войска, следил за всеми расходами и доходами армии, заботился о боевой готовности войска, принимал парады и т.д. Султан являлся верховным главнокомандующим, а в период больших войн лично возглавлял походы и руководил военными операциями.

Нужно отметить, что на протяжении веков многие титулы меняли свое первоначальное значение. Например, титул ябгу, обозначавший в древнетюркских государствах «вице-короля», в государстве Сырдарьинских огузов стал высшим титулом правителя. То же произошло и с титулом султана, который впоследствии имели многие восточные правители, несмотря на то, что туркмено-османские султаны, взявшие на себя обязанности халифов, протестовали против этого.

Кроме этих, в средневековых тюркоязычных госу­дарствах (в том числе и туркмен) бытовали следующие титулы, обозначавшие военно-аристократическую верхушку общества; илик (илик-хан, ильхан), эльтебер, таркан, тудун, ильчи-баши, тамгач-хан, арслан-хан, шарафеддин, богра-хан, инал, атабег, инанч, сагун, байгу (ябгу).

После принятия туркменами ислама и создания громадных империй, высшую должность при дворе занимал везирь («премьер-министр») и ата-ходжа (досл. «отец-господин»). Особо отличившимся перед исламом туркменским правителям и военачальникам присваивались титулы «муайид ад даула веддин» «пособник державы и религии») и «имадеддин» («опора религии»). Значительную роль играли в придворной жизни жены правителей, носившие титулы хатын.

Общинники (эры, эраты) делились на людей зажиточных (бай), людей среднего достатка (орта) и бедняков (чигай, йоксул). Источники XI—XII вв. говорят о находившихся в услужении у ханов и беков клиентах (огуш), дружинниках (йигит), младших дружинниках (оглан), личных подданных (хас эр), а также попавших в кабалу общинников кулсык эр и кулсык киши. Были и кулы (гул) — военнопленные.

Как отмечает С.Г.Кляшторный: «Высшим сословием древнетюркской общины были беки, аристократия по крови, по праву происхождения из рода, особый статус которого в руководстве делами племени считался неоспоримым, освященным традицией».

Беки были влиятельной силой; этот знатный титул передавался по наследству, а власть освещалась торе (законом). Одновременно беки — племенные и родовые вожди туркмен являлись командирами воинских под­разделений, у них была и собственная дружина.

Значение слова «бек» сводится к трем основным понятиям: 1 — это каждый благородный, отличающийся от простого народа; иногда царевичи также назывались беками; 2 — вождь племени и родовой группы, в отличие от кагана или хана; 3 — это любой «начальник» в самом широком смысле слова. В древнетюркских надписях VII—VIII вв. слово «бек» встречается во всех трёх значениях. Интересно, что правитель тюркоязычного народа усуней (асов) имел титул гюн-бек. Арабоязычный автор ал-Идриси (XII в.) писал о тюркских беках: Они I тюрки - ОХ.) управляются вождями, к которым оращааются при необходимости, под наблюдением и зашитой которых они живут и к которым обращаются со всеми имеющимися трудностями... Их князя воинственны, предусмотрительны, непреклонны, справедливы и благонравны...». Не зря знаменитый филол_0г Махмуд Кашгарлы отмечал: «Опора земли - гора, опора народа – бек.»

Социально-правовое единство община находила в применении ко всем ее членам единого имени эр (муж. - воин), которое мог иметь любой юноша, достигший определенного возраста и получивший эр ады (туркм. är ady ) - «мужское, т.е. геройское имя». Получение этого имени было связано с обрядом инициации (посвящения). Об этом упоминает тюркский рунический текст на бумаге X в. «Ырг битик» («Книга гаданий»): «Рассказывают: сын героя-воина пошел в поход. На поле боя Эрклиг (подземное божество) сделал его своим посланцем. И говорят: когда он возвращается домой, то он сам приходит знаменитым и радостным, со славой мужа, достойного зрелости. Так знайте — это очень хорошо!». Только приняв участие в бою и проявив доблесть, юноша «достигает зрелости».

Согласно «Авесте», юноша принимался в общину в 15 лет, когда ему выдавался священный пояс кусти. Интересно, что у средневековых туркмен-огузов существовал подобный обычай. В героическом эпосе «Горкут ата» в «Песне о Бамси-Бейреке, сыне Кам-Буры», рассказывается о юноше Басаме, являвшемся сыном хана Байбёри: «.„после десяти лет исполнилось пятнадцать лет, он (Басам. - О.Г.) стал красивым, добрым джигитом, мужеством походя на орла» ударяющего коршуна..». Однако, по словам академика В.М.Жирмунского, несмотря на то, что Басам стал полноправным членом общины, он не имел ещё своего «мужского имени». Как повествуется в эпосе, «...в тот век юноше не давали имени, пока он не отрубил головы» не пролил крови». В конце концов, Басам уничтожает разбойников, ограбивших караван купцов, Хан Байбёри собрал всех огузов на пир, на котором святой старец Горкут ата «...дал юноше имя: ты зовешь своего сына Басамом, (теперь) пусть ими его будет Бамси-Бейрек, владелец серого жеребца!».

Получив «мужское имя», воин мог присоединять к нему новые имена - свидетельства воинской доблести и славы. Рунические тексты свидетельствуют, что кроме «простого имени», даваемого юноше родителями, и «мужского имени» (др.-тюрк, är ady), присваемого старейшинами, воин мог получить «мужское добродетельное имя» (др.-тюрк, är ärdämi at) и «великое имя» (др тюрк. uluý at).

Примечательно, что у туркмен и поныне сохранились отголоски обряда инициаций. Одно из преданий гласит: «Было время, когда человеку давали два имени: одно при рождении, второе, когда юноша становился мужчиной. У Эрали-хана, прародителя туркмен-текинцев и сарыков, родилось три сына. Им дали имена Утамыш, Тохтамыш, Ялкамыш. Имена эти дали старики, ибо тогда родители не были вольны давать имена детям. Устраивали большой той, на который приглашались лучшие знатоки истории, обычаев, они и нарекали ребенка. Так было и с детьми Эрали-хана... им устроили состязание. В широком поле положили на землю яйцо. Разогнали юноши своих коней, и на полном скаку Утамыш поднял его с земли и подбросил в небо. Тохтамыш быстрой, как молния, саблей разрубил его на две половинки; Ялкамыш тонкой звенящей стрелой вновь соединил их, и оно упало точно на то место, куда его положили перед соревнованием. Подивились старики на удаль и молодечество юношей...»

Существовали у туркмен другие обряды. При переходе в другую возрастную группу мальчикам сбривали локоны (туркм. galpak, käkil), которые они обязаны были носить, и устраивали торжество «галпак той», «кекил той». Подобные обряды схожи с инициациями древних греков и хеттов. У туркмен бытовало несколько ступеней обряда посвящения. Например, «обряд первого сажания на коня». Мальчики 8—10-летнего возраста облачались в ^праздничные шелковые халаты красного цвета (gyrmyzy don), и им на пояс обязательно вешался ритуальный нож (gülbent pyçak). Этот нож имел у пяты пластину из цветного металла (гулбент). Отец или другой старший родственник сажал мальчика на коня и, взяв его под уздцы, обводил вокруг присутствующих. Читалась напутственная молитва, при которой произносил  «Твой сын на коне, пусть не упадет с коня, пусть будет воином, батыром. Пусть он стоит за свой народ, его защитником».

После завершения обряда, подросток имел право присутствовать на совместных трапезах с мужчинами, носить и пользоваться оружием и т.д. Но для того, чтобы подняться на следующую ступень, юноше предстояло пройти еще одно испытание: он должен выкопать на земле очаг (ojak gazmak). Это круглая яма диаметром в пол метра, которая имеет небольшой узкий отвод для вытяжки воздуха. Справиться с задачей было непросто, так как необходим был особый навык. Выдержавший испытание переходил в следующий возрастной класс Ю.М.Ботяков считает, что все испытания заканчивались до 18 лет.

Мы не случайно заострили внимание на всех эти фактах. Ведь именно молодежь, прошедшая все ступевм инициаций и получившая «мужское имя» (äг ady) пополняла воинские контингенты; причем, неженатая молодежь — эры составляла особые группы сверстников. Подобный обычай зафиксирован ещё у хеттов Малой Азии, ушедших когда-то с территории Западного Туркменистана. В источниках воины - марианни (мар - человек, воин; срав. äг — мужчина, воин) составляли особые отряды хеттских царей. Это были воины, которые с детства играли вместе, тренировались в беге, стрельбе излука, борьбе, изучали предания о подвигах героических предков, совместно проходили обряды инициаций Позднее эти группы трансформировались в мужские союзы, широко известные в этнографии Средней Азии. Так, в сасанидском Иране известны дружины молодых воинов под названием «гурки», т.е. «волки».

Подобные мужские союзы известны у древних тюрков. Китайские источники отмечают, что гвардейцев верховного правителя назывались бёри (кит. фули). Не случайно у ставки кагана выставлялось знамя с золотой волчьей головой, и порой даже учреждалась должность бёри – кагана. Нет сомнений в том, что представления о «волчьем воинстве связаны с древним институтом мужских (волчьих) союзов, являя собой как бы «своеобразную социальную организацию волков». У тюркоязычных народов и сейчас широко распространена игра gök böri (вариант - owlak çapdy), где от игроков требовалось вырвать друг у друга тушу козленка или барана (козлодрание), а также ak süňk (белая кость), и которых можно усмотреть «перевоплощение» участников игры в волков.

Серый волк был мифическим покровителем туркменео-огузских племен, который являлся их ураном (боевым кличем). Фульхерий Шартрский свидетельствовал, что туркмены-сельджуки нападали на противника с боевым кличем, напоминавшим волчий ной. Источники свидетельствуют о том, что один из кыпчакских ханов Боняк перед битвой испрашивал победу у волков, отъехав в сторону леса.

Пережитки мужских военных союзов сохранились у туркмен в форме традиционных вечерних развлечений, бытовавших еще несколько десятилетий назад. Как отмечает академик А.Джикиев: «Кешдек (гешдек) — вечерние сборы мужской молодежи определенного воз­раста — был очень распространен в Серахском оазисе и в среднем течении Амударьи. По возрастному принципу кешдек делился на три группы; в первую входили молодые, чаще всего неженатые парни в возрасте 15—20 лет, во вторую — мужчины 20—30 лет и в третью — свыше 30 лет. Мужчины старше 30 лет кешдек справляли редко. Моложе 15 лет в «кешдек» не принимались. В группу входило 15—20 человек. Принцип проведения вечеринки во всех группах был одинаковым. Каждая группа имела свой устав, который строго соблюдали все члены. Все члены той или иной группы хорошо знали друг друга, зачастую принадлежали к одному роду. Собирались 1-2 раза в неделю. Особенно веселым, оживленным было общество молодых неженатых юношей. Организатором был один из наиболее уважаемых молодых людей, которого называли «ханом», «яшули», «аксакалом» (старший). Вместе со своими друзьями он подбирал  достойных молодых людей…, стать членом общества можно было только с согласия хана».

Аналогичный кешдеку (keşdek) обычай существовал на юге Туркменистана. Он назывался денгене (deňňene) Его отличие состояло в том, что он не имел постоянных членов и организовывался в зависимости от желания юношей устроить вечер. Популярностью пользовалась и игра хан-хан (han-han), которую устраивали между собой друзья. Среди ее участников (15—20 человек) избирались «хан», «нукеры», «везири», «повара», «подавальщики угощений».

Такие игры, где участники совершали общие трапезы, для организации которых совместно собирали провизию, слушали песни, играли в веселые игры, выслушивали тех, у кого возникали какие-либо проблемы и т.д., сплачивали коллектив сверстников. В перспективе это был великолепный отряд воинов, где уже выделялись лидеры. Спаянный дружбой, а иногда и родством, отряд представлял грозную силу братьев по оружию. Эти отряды молодых воинов, как наиболее боеспособная часть туркменского общества, стояли на охране рубежей племенных территорий и принимали на себя первый удар противника (см. «Пограничная стража»). Так возникали дружины во главе с ханом. Причем, хан обязан был обеспечить своих нукеров всем необходимым. Дружина являлась органом власти, которая противопоставлялась родо-племенной структуре. Она составляла отборное воинство. Кроме того, дружинники (нукеры) являлись телохранителями и могли выполнять важнейшие дипломатические поручения. Например, Гёроглы, предводитель 40 нукеров, отправляет несколько дружинников (среди которых его оруженосец) к грузинскому царю. Во главе с Таймаз-беком они имени Гёроглы вели переговоры.

Наиболее верное определение дружинникам дал Б.Я.Владимирцов: «Нукеры как постоянное военное содружество, сожительствующее вместе со своим вождем, была эмбрио-армией и эмбрио-гвардией; каждый нукер - будущий офицер и полководец».

В эпоху великих империй постоянная дружина беков формировалась из обедневших эров. При этом положение дружинника было намного выше многих начальников крупных соединений. При необходимости нукеров назначали на большие военные должности.

Военизированное туркменское общество выставляло на службу значительное количество молодежи, стано­вившейся нукерами восточных правителей.

Следует отметить, что основной формой военно­социальной организации туркменского общества вплоть до конца XIX в. являлись аул (oba), состоявший из нескольких кровнородственных семей. Эти оба объеди­нялись не столько родственными, сколько хозяйственными связями, являясь этнотерриториальными объединениями.

Из книги О.Гундогдыева «Рыцари Азии»

ТРАДИЦИИ ТУРКМЕНСКОГО СВАДЕБНОГО ТОРЖЕСТВА

Свадьбы празднуются во все времена года, но особо молодожены предпочитают проводить это знаменательное торжество весной. Словно само пробуждение природы знаменует собой зарождение новой жизни, новой семьи, что сопряжено с красивыми и самобытными традициями, передающимися из поколения в поколение.

... И вот наступала дата долгожданного свадебного торжества. С самого утра в доме невесты царило оживление — здесь готовили юную новобрачную к проводам в дом жениха. Девушки и молодые женщины исполняли свадебные песни, которые издревле были широко распространены повсеместно в Туркменистане, однако носили различное название: жители Каахкинского этрапа Ахалского велаята называли их «ýar-ýаr», в этрапах Саятском, Галкыныш, Фарабском и Гарашсызлык — «öleň», «haý, öleň», в селениях Куняургенчского этрапа Дашогузского велаята они более известны как «leýeran».

В одних селениях свадебные песни исполняют совсем юные девушки, в других — женщины зрелого возраста, которые мастерски поют их, сопровождая мелодии ударами в бубен.

Свадебные песни занимают особое место в самобытных туркменских обрядовых песнопениях. Веселые, задорные, иногда с нежной грустинкой и все же неизменно прекрасные — они становятся настоящим украшением свадебного празднества — широкого, раздольного, как душа народа. Не менее зрелищны и оттого притягательны и танцы — «Çapak», «Sallanma gözel», «Hekgeböküş» — захватывающие дух стремительностью и пластикой движений.

Красочные песнопения сопровождали различные торжества свадебной обрядовости: начиная с первых стадий сватовства вплоть до веселого девичника в доме невесты, торжественного хода свадебного кортежа, введения невесты в дом жениха, на особом торжестве «посвящения в невестки» наутро после свадьбы, после которого проводили ритуал «приветствие невестки».

Задорные песнопения составляют неотъемлемую атрибутику свадебной обрядовости туркмен, проживающих в Турции, Узбекистане, Таджикистане. Обрядовые песни «öleň» сохранились здесь и исполняются по сей день. У туркмен, живущих в Афганистане, свадебные песни называются «noý-noý».

Кроме песенных традиций, особое место в свадебных обрядах принадлежит и специальной накидке невесты — «kürte» — верной вестнице девичьего счастья, сбывающихся светлых надежд о тепле и уюте собственного семейного очага, тихих радостей, что наполняют смыслом земной путь каждой женщины, составляют её предназначение и призвание — быть любимой и обрести счастье. Отсюда и многообразие ритуалов, связанных со столь важным моментом свадебной обрядовости.

По традиции свадебную накидку на голову новобрачной накидывала сноха. Вплоть до этой минуты даже мать не могла разрешить сватам забрать невесту из отчего дома.

Первая и самая важная функция свадебной накидки — это уберечь новобрачную от сглаза и недобрых чар. С другой стороны, прятать лицо под накидкой — это своего рода уважение к родне жениха. В первые годы замужества молодой полагалось прикрываться яшмаком, общаться со старшими она могла лишь при помощи младших. Она не снимала головной накидки и не раскрывала своего лица вплоть до специального на то разрешения свекра или свекрови. По такому случаю также затевали особое торжество — «ýüz gördi», с участием родных и близких, в ходе которого невестке преподносили дорогостоящий подарок. Лишь после этого молодая снимала головную накидку, оставаясь при этом в большом платке, прикрываясь яшмаком от старших.

В отдельных селениях на севере, востоке и западе страны голову новобрачной вместо расшитой накидки покрывали большим белым платком — «bürençek». Но по большей части белоснежный шелковый платок крепят к лицевой части накидки, красиво укладывая роскошную, длинную бахрому, полностью закрывающую лицо невесты.

Белый цвет занимает центральное место в символике семейно-бытовой обрядовости туркменских свадеб. Обряд сватовства начинается с подношения матерью будущего жениха белоснежного узелка со сладостями и сахаром. Приданое новобрачной укладывают также в белоснежные чувалы. Белой косынкой подвязывают голову засватанной девы, и отныне она официально признается помолвленной. Белый цвет преобладал и в праздничном оформлении свадебного паланкина. Прибытие новобрачной в дом жениха приветствовали рассыпанием вокруг горсти белой пшеничной муки, затем её руки окунали в топленое масло и муку, дабы изобильным и радостным был созданный ею семейный очаг.

Обряд набрасывания на голову новобрачной свадебной накидки наполнялся особым социальным содержанием: в эту минуту она полностью расставалась с отчим домом и вступала в новую для себя жизнь. Причем первоначально накидку надевали строго по центру, чтобы оба рукава нарядного изделия располагались симметрично. На следующий день после свадьбы «kürte» набрасывали уже несколько иначе (левым рукавом кверху).

Занимательно и весело проходил обряд укрывания большим белым плавком головы юной новобрачной в селениях Восточного Туркменистана. «Противостояние» юных девушек и молодых женщин начиналось с порога комнаты невесты. Подруги заграждали дорогу сватам, не пропуская их к невесте. После нескольких напрасных попыток одна из наиболее находчивых снох, «как бы невзначай» вспоминала: «Ах, и как это я позабыла! Ведь остался недошитым такой-то предмет в приданом!» И если одна из девушек чуть замешкалась — тут уж шумную группу молодых женщин было не остановить. Они ловко пробирались через «живое заграждение» и тут же набрасывали новобрачной на голову заветный платок.

Интересный ритуал существовал у жителей сел Прикаспийской зоны: жених решительно входил в комнату, где в окружении своих подруг да снох сидела уже приодетая в свадебные обновки невеста, и улучив момент, пытался набросить на голову новобрачной накидку «baş don». Но подружки зорко следили за каждым движением молодца и на лету перехватывали свадебный платок. Веселая и шумная сцена повторялась несколько раз, затем сваты все же забирали новобрачную.

Все проходит, в этом «соль» житейской философии. Благо, что проходит так весело, красочно, что потом вспоминается светлым, греющим душу, заставляющим искренне улыбаться событием — таким, как обряд сборов невесты в долгую дорогу длиной в жизнь, прекрасную, как свадебные песни.

Агамурад БАЛТАЕВ,
заведующий отделом Института археологии и этнографии
Академии наук Туркменистана.

ТУРКМЕНЫ И НАРОДЫ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ В ДРЕВНОСТИ

Центральная Азия играет роль связующего звена между Ази­ей и Европой, представляя собой достаточно однородный в пространственно-географическом отношении регион.

Общность судеб Центральной Азии, «прослеживаемая на про­тяжении тысячелетий, была обусловлена не только территори­альной близостью и взаимовлиянием, но и сходными природно- климатическими условиями и тем, что регион периодически подпадал под влияние общих культурно-исторических процессов... важную роль играло не только единство этнокультурных процессов, но и отсутствие внутренних границ, что обуславливало постоянные и широкомасштабные контакты внутри региона. Именно поэтому Центральная Азия всегда была самодостаточным и целостным ре­гионом с четко выраженной спецификой культурно-исторических процессов. На обширном пространстве Центральной Азии сложи­лась уникальная система взаимодополняющих друг друга «цивили­заций» - оседло-земледельческая с развитыми городами, ремеслами, религией, письменностью, литературой, торговлей и ирригацией, с одной стороны, и номадная - с дисперсной системой расселения - с другой».

Территория Центральной Азии входила в зону обитания древ­нейших людей земного шара. Наиболее ранние свидетельства че­ловеческой жизнедеятельности в Туркменистане относятся к ниж­нему палеолиту (ашельская культура), т.е. к древнекаменному веку, на западе страны. Артефакты датируются 500-300 тысячами лет до н.э. Уже в то время в Центральной Азии различаются две культуры: на юге - культура ручного рубила классического типа, на востоке и севере - культура чопперов (рубила с широким лезвием). Первая из них условно называется «средиземноморской», вторая - «восточноазиатской».^; В этом отношении Центральноазиатский регион являлся не только связующим звеном между Азией и Европой, но и центром, где впервые вступили в контакт древнейшие культуры Юго-Восточной, Восточной, Центральной, Передней и Южной Азии.

В среднем (мустьсрское время), верхнем палеолите, мезолите (среднекаменный век) и неолите (новокаменный век) культурно­исторические связи региона становятся более интенсивными. Памятники западного Туркменистана Кескыр Булак, Кара Тенгир. Дам-Дам Чешме, Кайлы и др. обнаруживают сходство с памятника­ми Узбекистана, Таджикистана, Южного Казахстана. Несомненно, Центральная Азия стала одной из тех обширных зон, где формировался тип современного человека. Несмотря на локальные осо­бенности техники изготовления каменных орудий, наблюдается взаимосвязь между древними племенами, которые могли свободно передвигаться на значительные расстояния, «просачиваясь» сквозь территории, занятые другими племенами.

Вот как об этом пишет крупнейший специалист по первобыт­ным памятникам А.П.Окладников: «В пору мезолита в Прикаспии в бассейне Аму-Дарьи развивается микролитическая культура, составлявшая часть огромной области микролитических культур с орудиями геометрических форм, охватывавших в своем распространении юг Азии, Европу, Африку и даже далекую Австралию. Корни этой культуры уходят в южный «каспийский» палеолит. С другой стороны, на востоке Средней Азии длительно существует культу­ра горцев Тянь-Шаня и Памира, генетически связанная с культурой чопперов Центральной, Северной и Восточной Азии. Уже с самого начала, с нижнего и среднего палеолита, культуры эти не только со­прикасались, но и смешивались, оказывали друг на друга влияние и переслаивались. Вероятно, возникали промежуточные или «гибридные» культуры».

В IV—III тыс. до н.э. значительные территории Центральной Азии были заняты древнейшими земледельцами на юге (памятники джейтунской, анауской и т.д. культур) и общностью кельтеминарской культуры. Последняя объединяет культуру племенных групп, занимавших районы Северного Туркменистана (где впервые была открыта эта культура). Западного Казахстана, Узбекистана. Кельтеминарская культура характеризуется грубой лепной керамикой (остродонной и богато орнаментированной), большими жилищами-землянками и др. Выделяются территориальные варианты Кельте- минара (акчадарьинский, узбойский, западноказахстанский, кы­зылкумский, нижнезеравшанский).

«Кельтеминарцы» не были изолированы не только друг от дру­га, но и от населения весьма отдаленных областей. Керамика, происходящая из кельтеминарских поселений, доказывает наличие связей с племенами, населявшими Урал, лесные районы Западной Сибири (вплоть до Оби и Енисея) и степные области Южной Сибири. Установлено, что кельтеминарская культура сформировалась на основе охотничье-рыболовческих племен Западного Туркмениста­на, земледельческих племен Южного Туркменистана и более древ­них местных культур.

Южнотуркменские племена сыграли большую роль в становле­нии уникальных культур Центральной Азии, их влияние прослежи­вается в Узбекистане, Таджикистане, Афганистане, Кыргызстане. Их далекой окраиной на востоке стали поселения чустской культу­ры в Фергане.

Несомненно влияние южнотуркменистанских земледельческих племен эпох энеолита и бронзы с их развитой протогородской культурой (Алтын депе, Намазга, поселения Маргуша и др.) на весь ход исторических событий, происходящих на юге Центральной Азии, в то время как на севере региона формировалась культура так называемой «степной бронзы», где ведущая роль принадлежала скотоводству, обеспечивающему значительную подвижность племен. Племена культуры «степной бронзы» были представлены двумя основными культурно-историческими общностями - срубной на западе и андроновской на востоке, которые на своей южной периферии отличались значительным своеобразием и пестротой археоло­гических комплексов.

В середине II тыс. до н.э. «срубники» и «андроновцы» про­никли в южные районы Центральной Азии, где вошли в контакт с древнеземледельческим населением, составив «варварскую» переферию протогородской цивилизации. Влияние южной цивилизации на культуру степных племен было постоянным и способствовало развитию у них гораздо более высокой культуры, чем у населения сопредельных областей Евразии.

Тазабагъябские памятники Хорезма представляют собой один из вариантов андроновской культуры, охватившей обширные территории Казахстана и Южной Сибири. Они смешались с потомками «кельтеминарцев», что привело к появлению в Центральной Азии нового земледельческого оазиса - Хорезма железного века. Культу­ра андроновского типа послужила и основой для другого крупного центра - Согда, где катализатором этих процессов также явились сношения с древними земледельческими оазисами Южного Туркме­нистана. Подобные процессы мы наблюдаем в Фергане; возможно, они дали толчок к развитию еще одной древней области - Бактрии.

«Так, к середине I тыс. до н.э. исторические процессы, шедшие различными путями в различных областях Средней Азии, - пишет В.М.Массон, - завершились созданием цивилизаций Парфии, Маргианы, Гиркании, Хорезма, Согда, Бактрии и Ферганы... племена IV-III тыс. до н.э... явились той реальной исторической средой, на основе которой возникла блестящая культура Средней Азии. В степных и пустынных областях на основе отдельных групп андроновских племен, у которых в силу природных условий земледелие не получило развития, складываются ранние кочевники».

Во II тыс. до н.э. на политическую арену Центральной Азии выходят два крупнейших этнополитических образования, названия которых зафиксированы Авестой, - туры и арии, которые являются, скорее всего, носителями исторически сложившихся в Центральной Азии двух культурных миров - оседлоземледельческого и скотоводческого. Они сыграли огромную роль в общеконтинентальных процессах этногенеза, в формировании языков и многих древних и современных народов Европы и Азии. Именно Центральной Азии как этноконтактной зоне принадлежит важная роль в судьбах на­родов всего Старого Света. Здесь происходила «переплавка» язы­ков индоевропейской, уралоалтайской и дравидийской семей, здесь было «место встречи» различных типов европеоидной, монголоид­ной и дравидоидной рас, всевозможных религиозных мировоззре­ний и различных форм хозяйства. Под названием «туры» (туранцы) и «арии» скрывался целый ряд центральноазиатских этносов, двинувшихся на активное заселение всего Евразийского континен­та. Авеста приводит названия некоторых туранских племен - даха, дана, сайрима, саина, хион. Именно они стали тем этническим конгломератом, известным античным авторам как скифы и массагеты. Вопросы об их этнической принадлежности разрабатывают­ся многие десятилетия, при преобладающем в европейской науке мнении об ираноязычности всех этих этносов. Однако такое поло­жение приводит к целому ряду противоречий, вызванных нежела­нием большой группы ученых признать факт распространения в Центральной Азии пратюркских языков в самые древние времена. Для нас вопрос о языке этносов туранского мира - есть вместе с тем и вопрос об этнокультурном составе населения региона, в том числе Туркменистана. Этимологически трудно отделить «туров» от «тюрков», ибо слово «тюрк» является лишь разновидностью фор­мы «тур» - «тюр» + к (аффикс множественного числа), т.е. слово «тюрк» - всего лишь «много туров». Сами тюрки отождествляли слова «Туран» и «Туркестан». Вплоть до конца XIX в. туркмены часто называли свою страну Тураном. Туранцы впервые применили в военном деле конницу, что на многие века определило их преиму­щество в битвах и сражениях. Одомашнив лошадь и получив воз­можность передвигаться на огромных пространствах Азии, туран­цы появились в странах Южной, Юго-Западной, Передней и Малой Азии. Некоторые племена уходили по степному поясу все дальше на восток и север через территории Казахстана и Кыргызстана. Продвижение туранцев юга региона в северо-восточном направле­нии зафиксировано археологически (например, стоянки Тогарской культуры в Кыргызстане), что привело впоследствии к созданию в I тыс. до н.э. Великой империи Хунну, в которой туранцы, объединив сибирские и монгольские племена, играли главенствующую роль.

В Центральной Азии туранцы известны под именем «массагеты», и с ними связан термин «Массагетский Туран». Древние ис­точники указывают на такие племена массагетов, как хорасмии (хорезмийцы), хораснии (хорасанцы), апасиаки (пасианы), асии, сакаравака. тохары-дахи, атасии, аугасы. Все эти этнонимы выявляются позднее в составе туркмен-огузов. Например, С.П.Толстов отождествлял массагето-туранские этнонимы: дах-тохар с огузским племенем дукер (совр. дюкер, тувер, тогар), пасиан - с огузским племенем печенег, сакаравака с туркменским племенем сакар, асии с огузским племенем языр (совр. туркм. асы, язы).

Исследователь Г.И.Карпов сравнил массагетские племена атасиев с туркменским племенем ата, астабенов с туркменским подразделением атабай (йомуды), амиргийских саков с огузским племенем эймир и современ­ным туркменским племенем емрели. Наконец, С.П.Толстов сделал важнейший для нас вывод: он отождествил турано-массагетский эт­ноним «аугас» с названием «огуз» (сравн. древнее название Амуда­рьи «Окс» с его средневековым названием «Огуз» - Узбой). Это мо­жет свидетельствовать о том, что сами этнонимы «тюрк» и «огуз» уже фиксируются источниками в I тыс. до н.э. рядом и на той тер­ритории, где возникает в средние века государство туркмен-огузов. Не случайно правители крупнейших туркменских государств XI- XII вв. Караханиды и Сельджукиды возводили свою родословную к Афрасиабу - царю древних туров."

Массагето-туранские племена, которых еще называли «сак» и «скиф», в VII в. до н.э. ворвались в Восточную Европу, Закавка­зье, Малую и Переднюю Азию, всколыхнув древний мир. Термин «скиф» - русская интерпретация греческого слова «скут». В Ма­лой Азии же они были известны под названием «ишкут», «ишкуз», в котором О.Сулейменов видел слово «ич огуз» (т.е. «внутренние огузы»), тем самым подтверждая тезис о принадлежности скифов к массагето-туранскому миру и, в то же время, о принадлежности их к племенам туркмено-огузского круга.

Анализ источников показал, что киммерийцы, скифы, меоты, сарматы, аланы - все они являются племенами одного этническо­го субстрата. Все эти племена можно условно обозначить одним общепринятым термином - «скифские», вытеснив более архаич­ное название «туры». Только надо помнить, что «скиф» - это одно из многочисленных племен, и даже когда огузы (ишкуз) потеряли свое могущество, племена продолжали именоваться скифами. Естественно, культура всего «скифского» ареала имеет свои локальные особенности даже на территории Туркменистана. Но надо помнить, что «.„народ не перестает быть единым, если даже отдельные груп­пы ведут разное хозяйство, обитают в жилищах разного типа и фор­мы, носят разную одежду и пр.».

Все описания античных авторов в отношении быта «скифов» не находят аналогий ни у одного «ираноязычного» народа. В то же время, они находят параллели у тюркоязычных народов в разные эпо­хи: доение кобылиц при помощи костяной трубочки «в виде флей­ты» (скифы и современные алтайские тюрки), способ варки мяса в желудках животных (скифы и современные казахи, балкарцы и др.), гадание на прутьях (скифы и балкарцы), обычаи сопровождения лошадей с выставлением «статуй» (скифы и гунны, печенеги, огу­зы), изготовление чаш из черепов врагов (скифы и гунны, печене­ги), плата за принесенные головы врагов (скифы и огузы. монголы), употребление кумыса (скифы и гунны, тюрки, огузы, казахи, кыргызы, алтайцы и т.д.), установка каменных баб на могилах предков (скифы и огузы. кипчаки, кыргызы. древние тюрки), военная так­тика с применением ложного отступления, лавы и т.д. (скифы и все тюрки), применение юрт - станционарных и передвижных (скифы и все тюрки), изготовление войлочных изделий (скифы и все тюрки) и т.д.

Обилие разных названий скифо-массагетских племен объясня­ется тем, что античные авторы черпали сведения из разных источ­ников, и в некоторых из них искаженные названия принимались за названия новых этносов. Иногда древние авторы ставили рядом имя племени, рода и этноса.

Во II - I тыс. до н.э. народы Центральной Азии создали  одновре­менно на территории Евразийского континента обширные государ­ства. Но, как правило, этносы стареют и возрождаются вновь через определенные промежутки времени. Ко второй половине I тыс. до н.э. массагеты-туранцы считаются уже старым этносом, часть их подпадает под влияние персов и греков, а на востоке - Китая. На­уке пока неясны механизмы, которые заставляют народ вновь про­сыпаться и выйти из забвения на историческую арену, но именно к III в. до н.э. туранцы на просторах Азии вновь заявляют о себе созданием могущественных империй. Образовываются государства мирового масштаба (Парфия, Великие Кушаны, Древний Хорезм, Хуннская держава), сыгравшие выдающуюся роль в судьбах наро­дов Азии и Европы. Всплеска энергии туранцев хватило на 450-500 лет, а после отмечается почти одновременное падение великих им­перий Центральной Азии. К III в. н.э. идет процесс «рассеивания» этнического заряда туранцев. Парфия, Хорезм, Кушаны временно попадают под протекторат Сасанидского Ирана, а Хуннская держа­ва - Китая. К IV в. н.э. массагето-туранские племена создают креп­кие государства Эфталитов (Абдалов), Афригидов (Хорезм), а на территории Кавказа, Восточной и Центральной Европы эфемерные многонациональные государства - Гуннскую империю и Аварский каганат.

К числу государств, созданных древними тюркоязычными эт­носами, можно отнести государство Туран (III—II тыс. до н.э.), Хеттское и Троянское царства (II тыс. до н.э.), государство Массагетов (VII—IV вв. до н.э.), Древнехорезмийское царство (конец II—I тыс. до н.э.), Парфянская империя (245 г. до н.э. - 226 г. н.э.), государ­ство Великих Кушан (130 г. до н.э. - III в. н.э.), государство Кангюй (Хорезм, III в. до н.э. - III в. н.э.), империя Великих Хунну (III в. до н.э. - II в. н.э.), государство Сарматов-Алан (IV в. до н.э. - III в. н.э.), государство Афригидов в Хорезме (IV в. н.э. - VIII в. н.э.), Великая Гуннская империя (IV в. - сер. V в. н.э.), Аварский каганат (V-VII вв.), государство Абдалов (IV-VI вв.). Территории, на которой соз­давались и существовали эти государства, простирались от Алтая до Средиземноморья, от Китая до Центральной Европы.

Шумеры, арии, киммерийцы, скифы, саки, сарматы, дахи, массагеты, парфяне, аланы, асы, гунны, абдалы - вот далеко не полный список тех древних этносов, которые составили основное ядро при формировании туркменского народа. Но они являются также пред­ками других народов Европы и Азии, в первую очередь. Централь­ной Азии. Народы Центральной Азии связаны между собой общно­стью исторических судеб, генетически близкой культурой, языком (таджиков отличает ираноязычность), этнической психологией. Как писал В.Алексеев: «Ясно, что истоки тюркских народов и языков нужно искать много раньше, на рубеже нашей эры или еще раньше, в скифское время».

Из книги О.Гундогдыева «Туркмены и народы мира»

ТУРКМЕНЫ В НАЦИОНАЛЬНОМ КОСТЮМЕ- TURKMENS IN NATIONAL COSTUME

Фотографии - Photos