ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕЛЬДЖУКИДОВ

Средневековые восточные источники сохранили крайне скудные данные о происхождении сельджукидов. В этих источниках содержатся к тому же самые разноречивые сведения об этнической принадлежности данной фамилии. Одни средневековые авторы указывают, что сельджукиды вышли из среды хазар, а другие сообщают, что они происходят из огузов.

Обращает на себя внимание, что версия о хазарском происхождении сельджукидов приведена лишь в отдельных вариантах "Малик-наме". Сельджукиды причисляются к хазарам, например, в труде Абу-л-Фараджа, который одновременно называет их хуннами (586, с. 295—335). Абу-л-Фарадж именует хуннами не только сельджуков, но и другие кочевые племена Азии (586, с. 335). По-этому у нас есть основание считать, что употребляемые им термины "хазар" и "хунн" не имеют здесь определенного этнического содержания {Сельджукидов относят к хуннам и некоторые средневековые византийские авторы. Однако подобное утверждение, как показал О. Мэнчен-Хэлфин, не может считаться правильным (663, с. 101)}.

Данный случай, впрочем, является далеко не единственным в средневековой восточной историографии (705, с. 18). Следовательно, утверждение о хазарском происхождении сельджукидов нельзя понимать в буквальном смысле. Рассматриваемый термин употребляется здесь в качестве архаического общего наименования для степных народов Средней Азии {В подобном же значении употребляется термин "скиф" (и другие архаические названия), прилагаемый к сельджукам европейскими и закавказскими историками эпохи крестовых походов (181; 542; 595; 605)}.

Необходимо также отметить, что в приводимой Абу-л-Фараджем цитате из "Малик-наме" сельджукиды не относятся к хазарам. Они не называются хазарами и в более ранних версиях этого источника, излагаемых мусульманскими историками. В ряде вариантов "Малик-наме" говорится лишь о том, что предок сельджукидов был приближенным и вельможей хазарского царя. Отсюда можно заключить, что рассматриваемое утверждение Абу-л-Фараджа основано на субъективной интерпретации своего первоисточника. Впрочем, в трудах Абу-л-Фараджа и следующего за ним Ибн Тиктака (292, с. 332) термин "хазар", прилагаемый к сельджукам, фактически не имеет этнического содержания. В пользу этого мнения свидетельствует не только приведенный выше анализ текста Абу-л-Фараджа, но и конкретные данные, содержащиеся в труде Ибн Тиктака. Последний, относя сельджукидов к числу хазар, вместе с тем отмечает, что они были вождями тюрок-огузов (292, с. 332, 333). Все эти обстоятельства лишают достоверной почвы теорию о хазарском происхождении сельджукидов.

Остановимся теперь на разборе исторических данных о принадлежности сельджукидов к огузской среде. На происхождение этой династии из огузов указывается в ряде вариантов "Малик-наме". Согласно версии Ибн ал-Асира, основатель сельджукидской фамилии был предводителем тюрок-огузов (613, IX, с. 321, 322). Другие историки, которые также пользовались "Малик-наме", относят сельджукидов к огузскому племени кынык (529, с. 41 и след.). Садр ад-Дин Хусейни рассказывает, что кыныки, из числа которых вышли сельджукиды, состояли из многочисленных кочевых родов (727, с. 11, 12).

Происхождение сельджукидов из племени кынык подтверждается не только "Малик-наме", но и другими средневековыми источниками. В "Истории" Абу-л-Ала Ахвала, например, также говорится, что эта династия вышла из тюрок-кыныков (164, л. 176).

Захир ад-Дин Нишапури вносит уточнение, свидетельствуя о принадлежности сельджукидов к "уругу и кости кынык" (161, с. 10). Османские версии "Огуз-наме" добавляют, что кыныки относились к племенам левого крыла огузского войска. Кыныки имели свое боевое знамя (туг), а их тотемом (онгон) была чакры — храбрейшая и отважнейшая среди охотничьих птиц {Чакры (чагры) — тюркское название породы сокола или же ястреба-перепелятника (570, с. 28; 574, с. 42)}. Вышедшая из кыныков династия сельджукидов происходила из Туркестана и принадлежала к старинному уругу (410, л. 17).

Происхождение сельджукидов из племени кынык, таким образом, подтверждается целым рядом средневековых источников. На это указывают версии "Малик-наме", "Огуз-наме" и "Сельджук-наме" Захир ад-Дина Нишапури. Отмеченный факт вряд ли можно отнести к числу случайных, фатальных совпадений. Данное мнение подкрепляется таким авторитетным первоисточником, как труд Махмуда Кашгарского. В "Диван лугат ат-тюрк" прямо указывается на происхождение сельджукидов из племени кынык (266, I, с. 56).

Совокупность приведенных исторических сведений позволяет заключить, что сельджукидская фамилия вышла из среды кыныков. Это было довольно крупное племя, состоявшее из многочисленных родовых групп (529, с. 41). Источники XI в. относят кыныков к огузам, которые одновременно именуются туркменами (266, I, с. 56). Поэтому у нас есть основание считать, что династия сельджукидов происходила из огузо-туркменской среды.

Из книги С.Агаджанова "Очерки истории огузов и туркмен Средней Азии в IX-XIII вв.

ОГУЗО-ТУРКМЕНСКИЕ ТРАДИЦИИ В СЕЛЬДЖУКСКИХ И ОСМАНСКИХ ДВОРЦАХ

Айхан ПАЛА (Казахстан)


Огузы являются одним из тюркских племен, сыгравших огромную роль в мировой истории. В настоящее время такие государства как Турция, Азербайджан и Туркменистан продолжают огузскую культуру. Это же является характерным и для тюрков, живущих в странах, некогда входивших в состав Османской империи.

Вопросы о том, откуда появились огузские племена, равно как и вопрос: представляли ли они собой этническое образование или нет, до сих пор остаются открытыми [1, 47]. Не разрешена также проблема связи токуз огузов с огузами Сырдарьи.

Археолог Толстов, опираясь на результаты археологических раскопок огузских городов, попытался определить корни культуры этих племен. Согласно точке зрения данного исследователя, огузы проживали в районе реки Сырдарья еще до н.э. Название племен асии (augasii), бывших одной из ветвей массагетов, указывает на существование названия «огузы» еще в древнейшие времена [2, 274-275].

Бытует мнение, что огузы после 766 г., покинув свою восточную родину и переселившись на берега Сырдарьи, создали здесь в VIII в. собственное государство. Страна, центром которой являлся Янгикент, впоследствии была ослаблена в результате войн с печенегами и кипчаками и, претерпевая при этом внутренние распри, пришла в упадок. Дед основателя государства Сельджуков Тогрул бека - Сельджук бей, по имени которого и была названа правящая династия, в период этих внутренних междоусобиц, покинув Янгикент, перекочевал в Дженд и, приняв там мусульманство, начал борьбу, которая впоследствии увенчалась созданием нового государства. Его сын Микаил  с сыновьями – Тогрулом и Чагры, будучи беками огузов-мусульман и ведя борьбу с огузами Янгикента и Газневидами, основали Сельджукское государство, костяк которого составляли кочевые и полукочевые огузские и туркменские племена [1, 45]. Для того чтобы отделить себя от враждебных им огузов Янгикента, огузы, создавшие Сельджукское государство, обратившись в исламскую веру, приняли новое название – туркмены [1, 21].

Вопрос о времени и месте происхождения названия «туркмен» также ожидает дальнейшего изучения. Китайские и согдийские письменные источники относят появление данного термина к V в., в то время как труды Бируни и других мусульманских авторов содержат недостаточно сведений для его объективного истолкования. На наш взгляд, целесообразно было бы остановиться на версии о происхождении данного термина от названия Тюрк менгю эли (Türk Mengü Eli - Вечное тюркское государство) [3, 33-34].

Сельджукское государство, избрав ряд городов Ирана, таких, как Нишапур, Исфахан и впоследствии Рей, в качестве центров, обрело статус оседлого государства, со временем подвергшегося влиянию персидской культуры и государственных традиций. Это отчетливо наблюдается в изменении имен правителей-сельджуков. Например, наряду с именами Арслан, Куталмыш, Тогрул, Чагры и Санджар у сельджуков Малой Азии стали использоваться такие имена, как Кай-Кавус и Кай-Кубад.

Сходное изменение имен было свойственно и династии Османов. Среди имен членов этого рода встречаются имена, корни которых восходят к Центральной (Средней) Азии. Первоначально представители династии носили такие имена, как Эртогрул, Гюндуз, Дюндар, Орхан, Савджи. С течением времени эти имена уступили место именам в духе мусульманской культуры. Тем не менее, тюркские имена не были вытеснены полностью. В качестве примера можно привести имена двух внуков султана Мехмеда II Завоевателя - Огуз-хана,  сына султана Джема, и Коркута, сына Баязида II. Даже одному из отпрысков последнего османского падишаха Мехмеда VI было дано имя Эртогрул. Можно привести и другие примеры [4].

Когда Алп Арслан взошел на престол империи Великих сельджуков, сложилась странная ситуация: несмотря на то, что данная держава, будучи неотъемлемой частью мусульманского мира, и являлась тюрко-исламским государством, она,  однако, представляла собой тюркское государство раннего типа, сохранившее влияние и свежесть своих традиций.  Несмотря на то, что титул «каган» был заменен на «султан», а «ябгу» на «малик», государство Великих сельджуков, подобно империям Небесных тюрков и Караханидов, все же возникло под влиянием представлений о двойственности верховной власти [5, 10].

Исходя из понятия тюркского господства, рассматривающего государство как общую собственность правящей династии, каждому принцу и даже принцессе  Сельджукской династии выделялась страна или определенная территория в качестве икты. Некоторые из принцев в подвластных им владениях создавали вассальные государства, подчинявшиеся империи Великих сельджуков, другие же чаще всего образовывали государства, которые существовали только при жизни их основателей и распадались сразу же после их смерти. Так как не существовало конкретного закона о престолонаследии, каждый принц при первой же возможности стремился поднять восстание против своего властелина, дабы захватить верховную власть [5, 43]. 

Повелитель сельджуков Малой Азии Кылыч Арслан, чья жизнь была заполнена ратными делами, участием в сражениях, состарившись, отказался в силу своей немощи от завоевательных походов, и этой ситуацией пожелали воспользоваться его сыновья, воспылавшие желанием захватить престол. Однако у анатолийских сельджуков, как и в Тюркском каганате, государстве Караханидов и империи Великих сельджуков, государство считалось коллективной собственностью сыновей правителя. Кылыч Арслан, основываясь на этом обычае древнетюркского феодального государства, разделил владения между одиннадцатью своими наследниками [6, 216-217].   

Согласно понятию о господстве, берущему свое начало в тюркской культуре Центральной Азии, бейлик даровался Богом. Государством управляла семья, получившая «кут» от Бога. Эта идея, получившая  яркое выражение в Орхоно-енисейских памятниках, присутствовала также в Сельджукской  и Османской династиях. У огузов правитель избирался народным собранием. Все государственные вопросы обсуждались и решались там. Однако со временем «кенгеш» (kengeş), собрание, в котором главенствовали родовые беи, приобрел характер более важного органа, нежели народное собрание [1, 54, 163]. Это было характерно и для раннего периода существования сельджуков и османов. Проезжавший в 922 г. по территории Огузского государства ибн Фадлан оставил сведения об огузском курултае. Согласно данным этого путешественника, даже самый простой член огузского общества имел право выступить против решения курултая [7, 34-35]. По мнению Дукак бея, деда основателя династии Сельджуков, общую ответственность за государство несли ябгу и влиятельные люди. Когда в 1038 г. Тогрул бей захватил главный город Хорасана Нишапур и основал, хотя и временно, новое государство, тот факт, что каждый человек из народа мог подойти и поговорить с ним, привел лидеров Нишапура в изумление. Этот обычай продолжал существовать у сельджуков и тогда, когда была создана империя Великих сельджуков, а тюрки-сельджуки образовали в ней высший слой общества [5, 296-298].

Совещательное собрание, о котором говорится в произведении Низам ал-Мулька «Сиясет-наме», напоминало ранний тюркский курултай. После происшедшей в 1040 г. битвы при Данданакане на курултае в Мерве, созванном для улаживания возникших проблем, в том числе и выбора правителя, присутствовали Тогрул и Чагры беи, их дядя ябгу Муса, двоюродные братья, старшие родственники, а также командующие армиями. Согласно сведениям, представленным Равенди, важнейшим шагом участников данного собрания стало принесение клятвы друг другу в том, что они сохранят единство и сплоченность. Заслуживает внимания путь, который привел к такому решению и который хорошо прослеживается в следующем инциденте: Тогрул, дав своему брату Чагры одну стрелу, попросил его сломать ее. Чагры без труда сделал это. Тогрул бей снова протянул ему две стрелы и Чагры вновь переломил их. Три стрелы тоже были переломлены, но когда их количество достигло четырех, сломать их стало труднее. Эти действия  сопровождались следующими словами Тогрул бея: «Мы тоже таковы. Если мы оторвемся друг от друга, всякий замыслит нас победить. Если же мы будем вместе, никто не сумеет нас одолеть. Если между нами возникнет конфликт, Вселенная не будет завоевана. При этом враг приобретет храбрость, и господство уйдет из наших рук» [5, 110; 8, 57-63]. На раннем этапе развития своего государства османские падишахи тоже избирались на курултаях [9, 78; 10, 377-378]. Эта практика со временем уступила место мусульманской традиции принесения присяги [9, 82]. Сельджукский историк ибн Биби писал, что визирь и именитые люди государства брали претендента на власть под руки и усаживали его на трон [12, 64]. 

Иналджи считает, что система «улюш» (ülüş), происходящая из Центральной Азии, в Османской империи имела определенные особенности. Они были связаны с первоначальной передачей самой важной, отдаленной части государства старшему сыну, а центральной части и знамени бея - младшему сыну [9, 85]. Традиции назначения наследника и выбора старшего сына в качестве падишаха тоже имели свои истоки в Центральной Азии [9, 85-88].  

Древние огузские обычаи предусматривали принцип перехода власти, в первую очередь, к самому старшему представителю рода или племени. Эта традиция продолжала существовать на первых порах и у сельджуков, но вскоре престол стал переходить от отца к сыну [1, 104]. Куталмыш бин Исраил в 1064 г., опираясь на данный обычай, восстал против Алп Арслана, заявив о том, что его отец Исраил является самым старшим представителем рода Сельджукидов и поэтому по закону власть должна принадлежать ему [1, 134].

Среднеазиатская тюркская традиция присутствовала в понятии происхождения власти  и в Османской династии [9, 80-81]. Осман и Орхан беи, основываясь на этом обычае, раздавали своим сыновьям и батырам вновь завоеванные земли в качестве личных владений и на самую важную окраину назначали самого старшего сына. Эта традиция, придававшая государству феодальный характер, оставалась в качестве символического порядка у Османов и в период усиления бюрократии – сторонницы централизации [10, 27].

В соответствии с практикой, берущей свое начало в среднеазиатской тюркской культуре, кровь семьи, получившей «кут» от Бога, считалась священной и потому не проливалась [11]. Именно по этой причине правители и наследники престола Османской династии во время междоусобной борьбы за трон во избежании пролития крови умерщвлялись путем удушения тетивой лука или крученными шелковыми нитями.

Монархи-османы полагали, что они происходили из рода легендарного тюркского правителя – Огуз-хана. В некоторых османских хрониках имеются родословные, указывающие на это. Языджиоглу Али, преподнесший  Мураду II свой труд «Сельджук-наме», писал: «Тюркские беки пограничья, собравшись, провели курултай и, порасспросив об огузском обычае, провозгласили ханом сына Эртогрула – Осман бека из рода кайы. Завещание Гюн-хана гласило, что, согласно огузскому обычаю, пока существует род кайы верховная власть хана и падишаха не будет принадлежать династиям другого рода» [9, 78]. Использование на османских падишахских монетах и оружии печати рода кайы тоже является свидетельством существования данного положения [13: с. 461-462]. Здесь необходимо помнить и о том, что внук султана Мехмеда Завоевателя был назван Огуз-ханом. Другой его внук носил имя Коркут. Отправленный в качестве посла Мурада II к правителю государства Каракоюнлу Джихан-шаху Шюкрюллах, автор труда «Behçetü’t-Tevarih», сообщает следующие сведения:

«Во время разговора он сказал: Султан Мурад мой друг до гробовой доски. Кроме этих братских чувств, он и мой родственник». Был задан вопрос о родстве. Он сказал: «Позовите читателя истории Мевляна Исмаила и пусть принесут «Историю огузов». Пришел Мевляна Исмаил и принесли книгу, написанную на монгольском языке. Из этой книги стало ясно, что у Огуза было шесть сыновей. Их звали Гёк Альп, Ер Альп, Дениз Альп, Гюн Альп, Ай Альп и Йылдыз Альп. Мырза сказал: «Род моего брата султана Мурада происходит от сына Огуза Гёк Альпа. Сыновья Гёк Альпа – сын Кызыл Буга, сын Кая Альп, сын Сулейман-шах, сын Ер Тогрул достигли сорок пятого колена. Род же Кара Юсуфа в сорок первом колене достигает Дениз Альпа» [14, 51].

Тугра, являвшаяся монограммой османских падишахов, состояла из стрелы и лука, о которых упоминается в «Огуз-наме». Этот символ также использовался правителями и других государств, созданных огузами, включая империю Великих сельджуков. Согласно Махмуду Кашгари («Дивани лугат ат-тюрк»), тугра имела огузское происхождение и не встречалась у других тюрков [15: с. 462].

Известно, что в империи Великих сельджуков существовало такое государственное учреждение, как Диван Тугра и Инша (Tuğra ve İnєa’ Divanı). Во главе этого ведомства стоял «Сахиб-и Диван-и Тугра ве Инша» (Sahib-i Divan-ı Tuğra ve İnşa) или же, как называли его иначе, «Туграи» (Tuğraî) или Тугра-кеш (Tuğra-keş), «Мюнши» (Münşi). Этот диван, на что указывает и его название, состоял из двух отделов. Отдел тугры был ответственен за приложение знака и печати правителей к письменным приказам, таким как «меншур» (Menşur), «тевки» (Tevki), «ферман» (Ferman) и «мисал» (Misal). Термин «тугра» является тюркским. Существование данного термина еще со времен образования империи Великих сельджуков и заведение, которое он обозначал, говорят о том, что древние тюркские учреждения, попав в среду тюрко-исламской культуры, распространившись в мусульманском мире суннитского толка, продолжали свое существование. Согласно Бундари Диван-и Тугра в случае, когда визирь не мог сопровождать султана, при последнем в качестве заместителя визиря находилось лицо, исполнявшее обязанности визиря. К тому же, когда по той или иной причине освобождалось место визиря, государственный муж, возглавлявший Диван-и Тугра ве Инша, иногда назначался на этот пост [5, 184].

Согласно сведениям ибн Халдуна, османские беи не расставались с кочевым образом жизни. Например, Орхан бей во дворце города Бурса приказал воздвигнуть шатер. Это подтверждает и архиепископ Салоники по имени Григорий Палама: «Орхан любит степь и не сидит во дворце» [16, 57]. Украшенные султанские шатры османов имели традиции, исходящие из Тюркского каганата [17, 18]. Их можно наблюдать во дворце Топкапы, построенном по приказу Мехмеда Завоевателя [18, 29, 32, 79, 114]. 

Языджиоглу Али, преподнесший «Сельджук-наме» Мураду II, свидетельствует о влиянии огузских обычаев на жизнь династии в период образования Османского государства: «Находящиеся там поднялись на ноги и, согласно обычаю огузов, пав на колени, три раза поклонились до земли. В те времена сохранялись остатки огузских обычаев. Не как сейчас, когда забыто все. С верблюжьих стоянок приносили кумыран и подавали в кубке бею» [19, 530]. Историк Рухи, говоря о восхождении на трон Осман бея, сообщает схожие сведения: «Тюркские беи пограничных территорий, собравшись, провели курултай, то есть большое собрание и, поговорив, избрали хана, опираясь на огузский обычай» [20, 377-378].

Правитель Огузского государства носил титул «ябгу». Использование этого же титула на стадии образования Сельджукского государства мы видим на примерах сыновей основателя династии Сельджук бея – Исраил Арслана и Мусы, носивших данный или же сходный с ним титул «байгу». Однако после военных успехов Тогрула и Чагры беков, Тогрул бек с титулом султана становится во главе государства, таким образом, титул «ябгу» его дяди приобретает лишь символический смысл.          

Жены огузских ябгу, носившие титул «хатун», играли важную роль в жизни дворца [1, 54]. Данная традиция существовала у Сельджуков и Османов, у которых супруги повелителей тоже назывались хатун и занимались государственными делами. Сельджукские султаны считались со своими женами и их мнением и, влияние последних на мужей было значительным. Известно, что хатун даже принимали участие в походах султанов. Во время продвижения войска они находились, в большинстве случаев, не в повозке, а в соответствии с древнетюркским обычаем, - на коне. Как сообщает Сыбт, сельджукская принцесса, вышедшая замуж за внука и наследника халифа – Удет ад-Дина, въехала в Багдад верхом на скакуне. Несомненно, что и другие жены сельджукских правителей ездили на лошадях [5, 119, 124].

Если принять во внимание понятие тюркского господства, в соответствии с которым государство расценивается в качестве общего достояния царствующей династии, становится понятным, что среди ряда тюркских династий Сельджукская династия занимает особое место. Это отмечал и знаменитый визирь Низам ал-Мульк, посвятивший в «Сиясат-наме» проблеме аудиенции одну главу, в которой он советовал привести в определенный порядок процесс приема султанами посетителей, т.е. принимать, прежде всего, родственников правителя, а вслед за ними - влиятельных «хашем» (haşem) [5, 122].

Важное место в средневековых тюркских государствах занимал институт атабекства. Лицо, назначавшееся атабеком, занималось воспитанием малолетних принцев и являлось их советником [1, 160]. Это перешло от огузских ябгу сначала к сельджукам, а потом и к османам. Самым первым и самым знаменитым атабеком был Низам ал-Мульк, назначенный Чагры беком в качестве атабека Алп Арслана, приказавшим своему сыну «считать его своим отцом и не перечить ему» [1, 161]. Звание атабека при османах было заменено титулом «лала».

Возникшая в Иране империя Великих сельджуков в организации государственной системы, в основном, сохранила иранские традиции. Однако в сфере управления четко прослеживаются и некоторые элементы среднеазиатской культуры. В качестве примера можно привести такое должностное лицо, как «чавуш» (çavuş). Оно встречается как в истории Тюркского каганата, так и в истории государства уйгур. Махмуд Кашгари дает ему следующее определение: «Военный эмир, ответственный за недопущение военного насилия». Известно, что звание «чавуш» и этот институт существовали у сельджуков начиная с XI в. Некоторые тюркские эмиры империи Великих сельджуков, вышедшие из среды чавушей и сумевшие возвыситься, носили именно это звание. Одним из примеров этого служит Юсуф Чавуш, влиятельное лицо периода сельджукского султана Месуда (1134-1157), погибший в войне с Санджаром. В государствах Сельджуков и Хорезмшахов чавуши составляли военную организацию, непосредственно подчинявшуюся правителю. Это звание и организация существовали и у анатолийских сельджуков и полностью совпадали со своими аналогами в империи Великих сельджуков. Согласно сведениям османского историка Хаммера, встречались чавуши, которые направлялись в Византийскую империю в качестве послов. Калкашенди же сообщает, что имелись и эмиры, такие, как Сейфеддин, которые вышли из среды чавушей.

Слово «чавуш» и данный институт, существовавшие в бейликах Малой Азии, вошли в обиход османов как сельджукская организация. Часть «братьев по оружию» Османа Гази, в том числе и Самса Чавуш, носили это звание. В своде законов султана Мехмеда Фатиха, в который входят и некоторые фрагменты, относящиеся к периоду образования Османского государства, имеются четкие предписания, касающиеся чавушей. Кодекс указывает на то, что статус чавуша был ниже статуса тимар мютеферрика (timar mütefferika – высшие чиновники тимарной системы) и был равен по статусу секретаря. Их назначением занимался дефтердар (defterdar - заведующий финансовой частью). По праздникам они имели привилегию целования руки падишаха.

Параллельно с великолепием османского дворца в XVI в. набирал силу и расширялся институт чавушества. В это время в Диван-и Хумайюн (Divan-ı Hümayun) насчитывалось триста чавушей, руки которых были украшены золотом и серебром.

Одной из обязанностей чавушей Диван-и Хумайюн, также известного под названием «Дергах-и али чавушлары» (Dergah-ı ali çavuşları), была встреча в роскошной одежде верхом на великолепных конях послов, прибывавших из иностранных государств. Существовала и традиция нахождения двух чавушей впереди визирей, при входе последних в Диван. Уведомление о приказе, данном падишахом или великим визирем; исполнение смертных приговоров; наблюдение за посланниками, содержащимися под присмотром в своих жилищах, тоже входило в ведение чавушей. Они назначались послами в иностранных государствах. Кроме того, они использовались на работах, связанных с разработкой некоторых рудников, находившихся внутри страны [21, 236-237; 22, 362-369].

На раннем этапе существования Сельджукского государства наблюдается присутствие древних огузских традиций в соблюдении протокола и в церемониях. Известно, что на церемониях провозглашения Малик-шаха наследником престола и его коронации перед юным преемником, восседавшем на скакуне, шел сам султан Алп Арслан, неся ложку. В данный период среди огузов и туркменских племен был очень распространен обычай почтительно вставать перед правителем или представителем власти, сходить с коня и идти рядом с ним. У средневековых тюрков лошадь олицетворяла  род и даже государство [1, 162].

Торжественное угощение эмиров и войска правителем являлось древним степным обычаем, продолжавшим жить в государствах, созданных огузскими племенами.  Известно, что Алп Арслан придерживался данной традиции. Этот обычай существовал и во времена сельджуков в Малой Азии [1, 163]. Низам ал-Мульк, повествующий об угощениях с выпивкой, организованных для важных персон государства, в то же время считает это отражением тюркского толкования идеи верховной власти. Так как тюрки считали правителя своим отцом, который был обязан кормить их, последний очень часто давал обеды для народа. Тот же Низам ал-Мульк пишет о том, что после окончания празднества всем следовало уносить все, что осталось на столе, домой [5, 88-89]. Великий визирь не указывает повод, который использовался для организации угощения народа. Он рассматривает это как тюркский обычай, которого время от времени необходимо придерживаться. Правители иногда совершали этот акт, руководствуясь весьма вескими причинами. Одной из них было восшествие на престол нового повелителя. Например, после того как Алп Арслан воссел на трон, одержав победу над своим соперником, родственником Куталмыша, он устроил большое торжество во дворце правителя в столичном городе Рей. Согласно сведениям Сыбта, во время этого пира был использован столовый сервиз предшественника молодого султана – дяди Тогрул бека, весом в два миллиона мискалей (miskal). На данном торжестве каждый занимал за столом место, соответствующее его  чину и статусу. Алп Арслан пожаловал халаты всем присутствующим на угощении эмирам и хаджибам халаты [5, 120].         

Немаловажное место в тюркских государствах Центральной Азии занимал и невбет (nevbet), являвшийся одним из важных элементов, соблюдение которого делало правителя таковым. Невбет – это концерт государственного оркестра, даваемый в определенное время, по большей части во время намаза, у дверей дворца правителя или перед шатром. Оркестр сопровождал правителя и во время походов. Известно, что эта традиция имела место у Сельджуков и Османов [5, 88-89].

Согласно огузскому обычаю после смерти брата можно было жениться на его вдове или мачехе. Если после того как умирал человек, у него оставались жена и дети, то, за исключением родной матери, старший сын женился на вдове отца [7, 36]. В качестве примера можно привести Мухаммеда Тогрул бека, вступившего в брак с вдовой своего брата Давуда Чагры бека, скончавшегося в 1060 г. [1, 133]. Когда Алп Арслан вошел в город Рей, его дядя женился на вдове Тогрул бека [5, 124].

Еще одной среднеазиатской тюркской традицией, сохранившейся у сельджуков и османов, была традиция бросать монеты. Ибн Фадлан, посетивший однажды Огузское государство, оставил сведения о данном обычае. Алп Арслан, взойдя на престол, приказал организовать большой официальный прием, на котором присутствовали все государственные деятели во главе с членами династии, поздравлявшие нового правителя и приносившие ему присягу; в тот момент, как того требовал старый тюркский обычай, разбрасывались динары, дирхемы и даже драгоценности, которые быстро расхватывались людьми [5, 124, 308].  

Торжество по случаю бракосочетания дочери Алп Арслана с Удет ад-Дином, внуком и наследником халифа Ка’има, было проведено в Дару’л мемлеке (Daru’l-memleke) города Нишапура. Для этого случая была украшена одна слониха и организован смотр лошадей. После церемонии бракосочетания сельджукский султан, несмотря на то, что он восседал на троне, брал из двух поставленных по бокам блюд жемчужные нити и бросал их в толпу, которая быстро подбирала их. Не довольствуясь этим, Алп Арслан вытащил из-за пояса три кошелька с драгоценностями и бросил их дружке зятя ибн Джехиру со словами: «Так как ты не протянул руки к брошенному мною жемчугу, вот тебе твоя доля» [5, 150].

Эмир Хилла, находящегося в Ираке, по имени Сейф ад-Даул Садака, в 1106/1107 г. после пира, устроенного им в честь сельджукского султана Малик-шаха, разрешил присутствующим разобрать золотые и серебряные столовые приборы. Известно, что сельджукский султан Кай-Кавус I (1210-1219) на свадебном торжестве поступил так же [23, 210, сн. 135]. Эта традиция являлась древним огузским тюркским обычаем, упоминавшимся в книге «Деде Коркут». Согласно данному обычаю, правитель по различным поводам устраивал большое угощение. После этого предметы, находившиеся на столе, раздавались. В книге «Деде Коркут» описаны пиры, устроенные Баяндыр-ханом и Салур Казаном. «Огуз-нама» также содержит сведения о том, что по случаю наречения Кара ханом имени его сыну Огузу и возвращения с охоты были проведены пышные торжества [24, 178, 179; 182-183]. Огуз-хан для подвластных ему племен устроил пир, одарив на нем своих беев серебром, золотом, лошадями и овцами [24, 188-189]. Османские падишахи тоже поддерживали данную традицию. Пышные угощения, устраиваемые ими для войска и народа, получили название «чанак ягмасы» (çanak yağması). 

Когда османский падишах Мурад I вошел в Анкару, на него посыпались монеты, брошенные ахи (Ahiler) [25, 363]. Известно, что на свадьбе Йылдырым Баязида с Султан хатун, дочерью правителя Гермияноглу, приглашенные султаном Мурадом беи Караманоглу, Хамидоглу, Ментешеоглу, Саруханоглу и Исфендияр бей, а также послы египетского султана привезли с собой монеты и подарки [26, 95].

В центральноазиатских тюркских государствах церемония захоронения государственных мужей и героев назывались «йуг» (yuğ). Махмуд Кашгари в своем труде «Диван-и Лугат ат-Тюрк» пишет, что тюркский обычай «йуг» - это обед, даваемый спустя три или семь дней после похорон покойника. Самым явным проявлением «йуг» является траур и связанная с этим организация «угощения умершего» [25, 363].  

У сельджуков событие смерти сопровождалось определенной церемонией. Самый старший представитель царствующей династии принимал соболезнования. Этот процесс назывался «азайа отурма» («azâ’ya oturma»). Когда болезнь султана Тогрула усилилась, он был перенесен из царского шатра на носилках во дворец Дару’с–салтана (Daru’s-saltana) столичного города Рея, где и скончался. Он был омыт своей женою и слугою. Хатун сама завернула его в саван и предала земле. Вероятно, захоронение султана в данном дворце было временным так как, и это получило известность, позднее тело усопшего было перемещено в усыпальницу. Его визирь, войдя во дворец, подошел к месту, где находился гроб султана, и стал плакать. Умера (Ümera - командующие) и хаджибы (Hüccab – государственные секретари) пытались в приступе отчаяния разорвать на себе одежду. Кроме того, известно, что когда сельджукский визирь Амид ал-Мульк Кундури, отправленный в Мерву’р-Руд (Mervu’r-Rud), был убит двумя присланными из центра  гулямами, его жена, дочь и невольницы громко плакали, рвали на себе волосы и посыпали голову землей. Когда же сын Малик-шаха Давуд умер в Исфахане (Zülhicce 474 / май 1082) султан был так подавлен, что пытался покончить с собой. Собравшиеся в правительственном дворце (Daru’l-memleke) этраки и тюркоманы рвали на себе волосы, как и супруги «хаваши, хашем, этба и хадем» (havaşi, haşem, etba’ ve hadem - должностные лица). Кроме того, этраки и тюркоманы вырывали щетину на лбах своих лошадей, надевали на них седла наоборот, окрашивали их в черный цвет. Женщины же тоже окрасили волосы в черный цвет. В траурных домах и на базарах собирался народ. Траур длился семь дней [5, 151-153].

В связи с кончиной сельджукского султана Алп Арслана в Багдаде были закрыты все рынки. Хатун халифа лично исполнила обычай принесения соболезнования и плача. Невольницы рвали волосы. Это же собиралась сделать и хатун, но ей воспрепятствовал халиф, однако помешать ей опуститься на землю ему не удалось. Через семь дней халиф остановил ее траур. Церемонии, проводимые по случаю смерти сельджукских правителей, проходили согласно старым обычаям тюрков [5, 154].

Сельджукские траурные обычаи и традиции наблюдались и в Османской империи. Султан Мехмед Завоеватель в честь павшего в бою в 1389 г. в Косово своего деда Мурада I и других шахидов дал обед и, как требовал траурный обычай,  надел черную одежду и черный тюрбан [25, 361]. Кроме того, на похоронах османского правителя существовала традиция надевать на коня седло наоборот и отрезать хвост коню умершего. Как пишет мамлюкский историк ибн Ийяс, когда в 1513 г. в Египте от чумы скончался принц Сулейман, сын османского падишаха Баязида II, на церемонии похорон у оседланных наоборот лошадей были отрезаны хвосты, а сломанные луки были положены в гроб покойника [23, 210, сн. 137].

Большое место среди тюркских погребальных обычаев занимали курганы и шатры. В китайских анналах говорится о них в связи с похоронной церемонией в Тюркском каганате. Ясно, что тело, прежде чем быть захороненным в кургане, некоторое время находилось в шатре, где и проходила первая церемония [27, 47].

Форма шатра и могилы (то есть кургана) была связана с древнетюркскими космологическими и религиозными представлениями. Использовавшийся, прежде всего, как жилище шатер воспринимался как микрокосмос [27, 49]. Архитектура тюркских гробниц тоже может быть объяснена этим [18].

На миниатюре «Сулейман-наме» можно увидеть, что султан Сулейман Законодатель первоначально был похоронен под шатром. Отсюда следует вывод, что его гробница была построена Мимар Синаном позднее. Акварель, датируемая 1574 г., также свидетельствует о том, что на могиле скончавшегося султана Селима II сначала был воздвигнут шатер [27, 48].

Исходя из всего вышесказанного, можно сделать следующий вывод: Сельджукская и Османская империи являлись государствами, образовавшимися на основе огузо-туркменских традиций. Создание государства Сельджуков в Иране, обладавшем глубокими государственными традициями, привело к тому, что создавшие данное государство кочевые огузы переняли иранские традиции государственности. Государственная и дворцовая организация сельджуков во многом повторяла организацию государств, существовавших до них на данной территории. Однако в частной жизни правителя и общества продолжали существовать огузо-туркменские обычаи.

То же можно сказать и об Османской империи, являвшейся продолжением Сельджукского государства, в образовании которой большую роль сыграли огузо-туркменские и сельджукские традиции. Наряду с ними определенное влияние на жизнь государства и дворца оказала и культура некоторых соседних стран, одной из которых являлась Византийская империя.  

ЛИТЕРАТУРА:

1. Agacanov S. Selзuklular. – İstanbul, 2006.

2. Толстов С. По древним дельтам Окса и Яксарта. - Москва, 1962.         

3. Necef E., Annaberdiyev A. Hazar Ötesi Türkmenleri. - İstanbul, 2003.

4. Pala A. Osmanlı Hanedanının Kullandığı İsimler. Dьєьnen Siyaset 8. - 2008. – s. 241-249.

5. Kцymen M.A. Bьyьk Selзuklu İmparatorluğu Tarihi. C. III. – Ankara, 2001.

6. Turan O. Selзuklular Zamanında Tьrkiye: Siyasi Tarih, Alp Arslan’dan Osman Gazi’ye (1071-1318). – İstanbul, 1993.

7. İbn Fazlan. Seyahatname. – İstanbul, 1995.

8: Kцymen M.A. Bьyьk Selзuklu İmparatorluğu’nun Kuruluєu. III, DTCF Dergisi, c. XVI, sayı: 3-4. – Ankara. s. 1-66.

9. İnalcık H. Osmanlılarda Saltanat Verвseti Usыlь ve Tьrk Hakimiyet Telвkkisiyle İlgisi. A.Ь. Siyasal Bilgiler Fakьltesi Dergisi, XIV. – Ankara, 1959. – s. 69-94.

10. İnalcık H. Devlet-i Aliyye, Osmanlı İmparatorluğu Ьzerine Araєtırmalar-I. – Ankara, 2009.

11. Kцprьlь M.F. Tьrk ve Moğol Sьlalelerinde Hanedan Azasının İdamında Kan Dцkme Memnuiyeti. Tьrk Hukuk Tarihi Dergisi I: 1-9. - 1944.

12. Uzunзarşılı İ.H. Osmanlı Devleti Teєkilatına Medhal. – Ankara, 1988.

13. Sьmer F. Kayı. İslвm Ansiklopedisi, VI. - 1997. s. 459-462.

14. Єьkrullah. Behcetьttevвrоh. – İstanbul, 1949.

15. Kaşgarlı M. Divanь Lыgat-it-Tьrk Tercemesi. - Ankara 1992.

16. Divitçioğlu S. Osmanlı Beyliğinin Kuruluşu. – İstanbul, 1996.

17. Piacentini V.F. A New Global History: Turkic Identity and Tradition Versus Modernization. Globalization and Turkic Civilization. Bishkek, Manas University. May 28-31, 2007. – Bishkek, 2009. - s. 11-12.

18. Esin E. Tьrklerde Maddi Kьltьrьn Oluєumu. – İstanbul, 2009.

19. Timurtaє F.K. Osmanlı Türkçesi Metinleri. – İstanbul, 1996.

20. Ruhi.Ruhi Tarihi. Yay. haz.: Halil Erdoğan Cengiz-Yaşar Yücel, Belgeler XIV (18). - 1992. – s. 359-472.

21. Kцprьlь O.F. Зavuє. Diyanet İslam Ansiklopedisi, C. 8. – İstanbul, 1993. - s. 236-238.

22. Kцprьlь M.F. Çavuş, İ. A. 3. cilt. – Eskiєehir, 1997. - s. 362-369.

23. Lewis G. The Book of Dede Korkut. – London, 1974.

24. Eraslan K. Manzum Oğuznâme. Türkiyat Mecmuası, 1973-1975, C. 18. – 1976. - s. 169-244.

25. Зelik R.İ. Tevarih-i Ali Selçuk’un Transkribi ve Değerlendirilmesi, Gazi Ün. Sosyal Bilimler Enstitüsü, yayınlanmamış yüksek lisans tezi. – Ankara, 2005.

26. Mevlвnв M.N. Cihânnümâ [Osmanlı Tarihi (1288-1485)]. Haz. Prof. Dr. Necdet Öztürk. - İstanbul, 2008.

27. Зoruhlu Y. Kurgan ve Çadır (Yurt)’dan Kümbet ve Türbeye Geçiş. Geçmişten Günümüze Mezarlık Kültürü ve İnsan Hayatına Etkileri Sempozyumu 18-20 Aralık 1998 AKSM İstanbul. – İstanbul, 1999. – s. 47-62. 

ОГУЗЫ И КИЕВСКАЯ РУСЬ

О.Гундогдыев

В ВОСТОЧНУЮ и Центральную Европу на протяжении 2 тысяч лет переселялись тюркоязычные племена гуннов, аваров, болгар, печенегов, кыпчаков, огузов, татар и др. Этим переселениям не всегда уделялось должное внимание.

В данный момент речь пойдет о миграции большой группировки огузов в Вос¬точную Европу.

Эту группировку мы условно назвали «северной». Собственно, огузы известны были в Европе уже в VII в., когда находились в составе государства хазар. Но наибольшую активность они начинают проявлять в 1Х в., с выделением из их общей массы печенегов. Оторвавшись от государства Сырдарьинских огузов, печенеги стали на границах Хазарского каганата формиро¬вать племенной союз [Гундогдыев 1955]. В то же время упоминаются и другие огу- зы, жившие близ границ Хазарии и не вхо¬дившие в состав Огузского государства. Они занимали огромное пространство от Арала до Каспия, называвшееся «степью гузов» [Гундогдыев 1995].

Хазарский каган не желал допускать усиления печенегов (бечене), часть кото¬рых подчинялась ему ранее. Он заклю¬чил с огузами военный союз в надежде разгромить совместными силами новых противников. О том, что случилось далее, повествует византийский император Кон¬стантин Багрянородный в трактате «Об управлении государством», написанном им в 948 г.: «... Печенеги первоначаль¬но имели место жительства на реке Ати- ле (Волге. - О.Г.), а также на реке Гейхе (Урал), имея соседями хазар и так назы¬ваемых узов (огузов). Пятьдесят лет тому назад узы, войдя в сношение с хазарами и вступив в войну с печенегами, одержали верх, изгнали их из собственной страны, ее заняли до сего дня так называемые узы» [Ахинжанов 1989].

Таким образом, результат превзошел ожидания. Огузы в 898 г. разгромили пе¬ченегов, чего и добивался хазарский каган. Но далее события развивались совсем по- другому.

Огузы прогнали печенегов из их земель и вплотную подошли к границам Хазар¬ского каганата. Хазары же оказались в со¬седстве с еще более опасным и сильным врагом.

Печенеги ушли на запад. И первыми, кто ощутил их удар, были мадьяры (вен¬гры), обитавшие в междуречье Днестра и Днепра. Болгарский царь Симеон был ак¬тивным помощником печенегов, ибо же¬лал уничтожения мадьяр. Зажатые с двух сторон, последние двинулись в Подуна- вье. Добившись победы, они поселились в Паннонии. Печенеги стали хозяевами при¬днепровских, донецких и донских степей [Гундогдыев 1998, 34].

В 915 г. печенеги впервые появляют¬ся на Руси: «Придоша печенези первое на Русскую землю и, сотвориша мир с Игорем, идоша к Дунаю» [Гундогдыев 1998, 35].

Константин Багрянородный делил пе¬ченегов на восемь колен, которые, в свою очередь, распадались на две части. От Дне¬пра до Волги были расположены роды Цур (Куарцицур-мат - Бора Толмач), Цопон (Вулацопон - Булла Чопон). Остальные четыре рода - непосредственные соседи Руси и Болгарии: Хопон (Гиазихопон - Йазы Гопон), Гила (Хавукингила - Кабуг- шын Йула), Харавои (Кара Бай), Иртим (Иавдиертим - Иабды Эртим) [Плетнева 1990, 13].

В том же 915 г. киевский князь Игорь заключил с печенегами договор о ненапа¬дении. После же провала похода русов на Византию, где греки подожгли корабли ки¬евлян, Игорь уже обращается к печенегам за помощью. Собрав огромное войско, ки¬евский князь пошел на Византию. Болгары послали императору весть: «Идут русские и наняли с собой печенегов» [Повесть вре¬менных лет 1985, 5].

Император срочно отправил к Игорю послов с готовностью уплатить дань, а к печенегам послал много даров и золота. Византия старалась жить в мире с пече¬негами. Константин Багрянородный пи¬сал: «Когда император ромейский живет в мире с печенегами, то ни русы, ни турки (венгры. - О.Г.) не могут совершить вра¬жеские нападения на ромейскую державу» [Сахаров 1991, 158]. Киевские князья так¬же старались иметь их только союзника¬ми, ибо печенеги, по словам Ибн Хаукаля, «шип русийцев и их сила» [Сахаров 1991, 1591

При князе Святославе Киевская Русь значительно расширила свои владения. Но еще существовала Хазария, которая не давала русам выйти к Каспийскому морю. Поэтому Святослав берет себе в союзни¬ки старых врагов хазар - печенегов и огу- зов. В 964-965 гг. союзники одновременно выступили на хазар. Печенеги и киевская дружина шли с запада, огузы - с Урала. У Итиля (Волги) войска соединились и ударили на Хазарию. Грозная в прошлом держава лишилась многих земель, утеряла контроль над караванным путями. Огузы подошли вплотную к границам печенегов [Гумилев 1992, 44]. Печенеги и огузы не раз еще выступали союзниками русов. На¬пример, в 985 г. они с князем Владимиром разбили волжских булгар, а затем добили хазар. Тогда же в русских летописях впер¬вые появляется название «торки» - так на¬зывали только огузов. Но почему именно в Х в. всплывает это название? Видимо. огузские племена уже вплотную подошли к границам Киевской Руси. Передвижения кочевых тюркских племен были вызваны объективными причинами. По мнению Л.Н. Гумилева, до Х в. силы в степях между тюркскими племенами были равны, каж¬дый кочевал на своей территории, но ког¬да «в Х в. жестокая вековая засуха пораз¬ила степную зону, то гузы (огузы. - О. Г) и канглы (печенеги. - О.Г.), обитавшие в приаральских сухих степях, пострадали от нее гораздо больше, чем куманы (кыпча- ки. - О.Г.), жившие в предгорьях Алтая» [Гумилев 1993, 301].

Часть приаральских огузов, не выдер¬жав натиска кыпчаков, продвигается в бо¬лее западные степи. Но здесь им пришлось вести борьбу со своими прикаспийскими сородичами, которые приняли ислам. Ав¬тор Х11 в. Шараф ат-Тахир ал-Марвази писал: «После того как гузы сделались соседями областей ислама, часть их при¬няла ислам и стала называться туркмена¬ми. Между ними и теми гузами, которые не приняли ислам, началась вражда. Чис¬ло мусульман среди гузов умножилось, а положение ислама у них улучшилось. Мусульмане взяли верх над неверными, вытеснили их из Хорезма в сторону посе¬лений печенегов» [Гумилев, Тысячелетие вокруг Каспия].

Эти «неверные гузы», т.е. огузы-языч- ники, и есть «торки» русских летописей. Огузские племена все прибывали, тесня печенегов. Примерно в 30-х гг. Х1 в. про¬изошло второе крупное сражение между ними в причерноморских степях, после чего печенеги оказались раздавленными новым потоком кочевников. Все Север¬ное Причерноморье подчинилось огузам. Азовское море стало называться Гузским морем. В 40-х гг. из степей Азии прибыли новые огузские племена, вернее их остат¬ки. Зажатые с двух сторон - кыпчаками и огузами-мусульманами, они искали спасе¬ния в европейских степях. По времени их прибытие совпадает с событиями, проис¬ходящими в Туркменистане.

В 1040 г. великий сельджукид Тогрул- бек из огузского племени кынык в реша¬ющем сражении при Денданакане разбил войско Газневидов. Этот год считается годом рождения государства Великих Сельджуков. Укрепив свое положение, Сельджукиды добивают огузов-язычников, которые ранее составляли государство Огузских ябгу. Туркмены-мусульмане, по словам ал-Марвази, «распространились в странах ислама», где они стали «прави¬телями и султанами» [Жирмунский 1962, 184].

Не подчинившиеся династии Сельджукидов огузские роды вынуждены были ис¬кать спасения в других местах. Отдельные орды появились на южной границе Руси. В 1049 г. огузы вошли в непосредствен¬ное соприкосновение с Русью. С 1055-го по 1060 г. произошла целая серия битв между Русью и огузами за обладание евра¬зийскими степями. Часть огузов в 1064 г. переправилась через Дунай, прошла вой¬ной по Македонии и Фракии и подошла к Константинополю. Получив большую дань от греков, северные огузы отошли от столицы Византийской империи [Гумилев, Тысячелетие вокруг Каспия, 217].

Узы, как их называли византийские ис¬точники, перекочевали в балканские про¬винции империи. Начавшиеся эпидемии, а вскоре и нападения болгар почти уничто¬жили эту группировку. Уцелевшая часть огузов была расселена императором в Ма¬кедонии, а в самой византийской армии по¬являются конные отряды огузов. Отдель¬ные огузские военачальники занимали в Византии высокие государственные посты [Расовский 1933, 9]. Та же часть огузов, которая осталась в евразийский степях, вскоре поселилась в Киевском и Волын¬ском княжествах. Но Д.А. Расовский счи¬тал, что самые ранние огузские поселки существовали уже за сто лет до этих со¬бытий в Ростово-Суздальской земле. Хотя в письменных источниках данных не име¬ется, он настаивает на этом, аргументируя свои выводы следующим: «Но за большую их древность говорит то обстоятельство, что когда южная Русь еще не знала Торков, когда в Приднепровье кочевали еще Пе¬ченеги, Русь северо-восточная уже имела дело с Торками, которые, на своем пути с востока, впервые соприкоснулись с Русью в Поволжье, и лишь семьдесят лет спустя подошли к Приднепровью» [Расовский 1933, 10].

Огузы стали играть большую военную и политическую роль в Киевской Руси. Рус¬ские летописи их упоминали под именем торков в следующих годах: 

985, 1054, 1055,

1060, 1080, 1093, 1095, 1097, 1098, 1105, 

1116, 1121, 1125, 1126, 1151, 1154, 1159,

1160, 1161, 1162, 1169, 1170, 1171, 1172,

1173, 1190, 1235 [Погодин 1856, 193].

Летописи приводят и племенные их названия: печенеги (об этом уже говори¬лось), берендеи (огузское племя баяндыр), каепичи (огузское племя кай оба), ковуи (огузское племя кайы), боуты (огузское племя баят); а также отдельные родовые названия: бастии, турпеи, шелбиры, реву- гы, ольберы, татраны [Гундогдыев 1995а].

Когда в 50-х гг. Х! в. кыпчаки усилили свой натиск в евразийских степях, раз¬розненные огузские племена ушли на Русь. Причем они не только расселились в Киевском и Волынском княжествах, но и в Ростовском, Владимиро-Суздальском, Черниговском и Переяславском.

Крупнейшая группировка осела в По- росье (Киевское княжество) - местности между правым притоком Днепра - речкой Рось на юге и рекой Стугна на севере. Там стали строиться укрепленные поселения.

В 1085 г. впервые появляется упоминание об огузском городе Торческе. Он суще¬ствовал вплоть до ХШ в. и был третьим по величине городом в Киевском княжестве (около 90 га). Во 2-й пол. Х11 в. там даже был основан княжеский стол [Куза 1985, 56-59].

Огузы стали своеобразным щитом Древнерусского государства, преграждаю¬щим путь кыпчакам. В 1093 г. они основ¬ной удар приняли на себя. Тогда Торческ был подожжен и погибло очень много лю¬дей. Русские летописи скорбят по этому поводу, огузы уже воспринимаются как полноправные граждане государства [Гун- догдыев 2001, 51]. В 1097 г. баяндыры и печенеги выступили на стороне русских князей в борьбе с ляхами (поляками) [Ра- дзивилловская летопись 1989, 92-93].

В 1116 г. (в других летописях - 1114 г.) произошла кровопролитная битва у Дона, после чего донские огузы вынуждены были подойти к границам Руси. Однако на Руси новых пришельцев не приняли. Летописи указывают, что это были баян- дыры (берендеи) и печенеги. По данным венгерских источников, эти огузские всад¬ники, пройдя через Карпаты, очутились на территориях Чехии, Словакии, Венгрии. Их роль в политической жизни этих госу¬дарств огромна. Так, венгерский князь Ток- сон отдал в управление двум печенежским ханам-братьям город Пешт, а печенежский хан Мог занимал высшую должность в Венгрии - палатина и бачского верховного жупана [Гундогдыев 1995].

О большой роли огузских племен в вы¬шеназванных странах говорит целый ряд связанных с ними топонимов (Словакия, Чехия, Угрия - Венгрия): селение Бесне, деревни Беренсбукос (Буковец) и Берен- ксвария (Мыявский округ), село Беренчер- на (Ровенско), замок Беренч (1297), став¬ший в 1401 г. королевским замком и про¬существовавший до Х1Х в.; на реке Нитре существовало четыре деревни Беренч: Бе- ренч (до наших дней), Большой и Малый Беренч (1435 г.) и Нижний Беренч (1287); большая местность Бренчу (1156 г.), мест¬ность Беренч (1244 г.) в районе Бебравы и Нитрицы, деревня Пренчов под Рудными горами, а также в Крупинском округе (Че¬хия) и Хотанском округе (Венгрия) - око¬ло 30 названий баяндыров и печегенов, подтвержденных грамотами. Всего же приводится около 200 названий деревень, замков, местностей, связанных с именами огузских племен [Расовский 1933, 19-42].

Те огузы, которые проживали на Руси, - баяндыры, печенеги, кайы, баят и др., - поняли, что, для того чтобы вы¬жить, им нужно объединиться. Объеди¬няющую роль сыграло племя баяндыр. Новое объединение племен стало имено¬ваться «каракалпак», или, как их называли русские летописи, «черные клобуки». Это название впервые упоминается в 1146 г. [Плетнева 1973, 24].

Черные клобуки были активными по¬мощниками киевских князей. С 1146-го по 1202 г. их имя не сходит со страниц лето¬писей. Они участвовали не только в битвах за Русь с внешними врагами, но и в кня¬жеских междоусобицах. Они наряду с ки¬евлянами скидывали неудобных им князей с престола и сажали на княжение нужных им правителей. Как пишет О. Сулейменов, огузы «очень влиятельны в Киеве в Х11 в. Участвуют в киевском вече, наравне с рус¬ским населением избирают князя. Их мне¬ние в выборе князя постоянно подчеркива¬ется летописью» [Сулейменов 1990, 493]. Огузы не были наемниками, они «хотят за службу не денег, как того требовали варяги у новгородцев, но города для жительства (бенефицию)» [Сулейменов 1990, 491].

Огузы на равных правах с киевлянами проживали на Руси. Естественно, будучи прекрасными воинами, они поступали в дружины киевских князей, а их военачаль¬ники, как самые обыкновенные русские удельные князья-феодалы, требовали себе вотчину.

Так вот, эти «огузо-русские» ханы не захотели иметь на киевском престоле Ольговичей. После смерти Всеволода в Ки¬еве стал княжить Игорь - дядя Изяслава. Огузы же хотели возвести на трон внука Мономаха - Изяслава. Причем с огузами были солидарны сами киевляне. Изяслав выступил в поход. Навстречу ему вышел Игорь с дружиной. Изяславу пришлось бы туго, если бы в ответственный момент в тыл Игорю не ударили торки. В борь-бу между Изяславом и Игорем вмешался суздальский князь Юрий (брат Игоря), прозванный Долгоруким. Но силы Изя- слава росли. В 1150 г. к Изяславу приехали «все черные клобуки» со своими полками [Плетнева 1990, 77]. Князь обрадовался этому событию и сказал: «Лишь бы толь¬ко соединиться нам с Черными клобуками, так уж некого бояться будет» [Погодин 1856, 204].

Только при помощи огузов Изяслав в том году сел княжить в Киеве. Среди его помощников особенно выделялись баян- дыры и турпеи. Два раза после этого Изя- слав оставлял Киев, потому что Юрий Долгорукий с большой армией вместе с половцами (кыпчаками) пытался захва¬тить княжество.

Обратившись за помощью к венгер¬скому королю, с 10 тысячами венгерских всадников и верными огузскими воинами Изяслав выступил в поход на Киев и с ходу его взял. В его письме на имя венгерского короля, кроме выражения слов благодар¬ности, есть следующие слове: «Бог нам поборник, народ и Черные Клобуки дру¬зья» [Карамзин 1988, 149].

В 1151 г. Юрий с суздальской дружиной, князья черниговские (Ольговичи) с дружи¬ной, а также кыпчаки выступили объеди¬ненным войском в поход на Киев. Огузы не пустили Изяслава на битву, а решили идти под главенством его брата Владимира. Они мужественно приняли весь удар на себя. Отправив свои семьи и скот к стенам Ки¬ева, черные клобуки всем войском ударили по противнику. Первыми не выдержали на¬тиска суздальцы, за ними побежали черни¬говцы и кыпчаки [Карамзин 1988, 151].

В следующем 1152 году Изяслав от¬ряжает своего сына Мстислава с баянды- рами, печенегами и др. на половцев. Они разбили половцев, освободив многих пленных. В том же году Изяслав только с баяндырами разбил войско княжества Га¬лицкого [Карамзин 1988, 149].

В 1153 г. Мстислав дважды ходил с ба- яндырами и печенегами на кыпчаков. В первый раз кыпчаки были разбиты у бере¬гов Орели и Самары, второй раз - на бере¬гу Псла [Карамзин 1988, 157]. 

13 ноября 1154 г. скончался Великий князь Киевский Изяслав. Его очень лю¬били не только русские, но и огузы: «И плакала по нем вся Русская земля, и все Черные Клобуки, как по Царе и Господине своем, и больше того как по отцу» [Карам¬зин 1988, 149].

В 1155 г. князем Киева стал Юрий Дол¬горукий. «Юрий же, - рассказывает ле¬топись, - пришел, сел в Киеве в лето 663 (1155 г.), а сын его Андрей - в Вышгороде, а Борис - в Турове, а Глеб - в Переяслав¬ле, а Василько - в Поросье. Той же весной Берендее и побили Половцев в Поросье» [Летописный свод... 1963, 32-33].

Самое главное, следует обратить вни¬мание на то, что Поросье стоит в одном ряду с другими княжествами и туда был направлен удельный князь. Это свидетель¬ствует о том, что союз огузов стал настоль¬ко сильным, а их города и поселения так умножились, что можно говорить о соз¬дании огузского автономного княжества на территории Древней Руси со столицей городом Торческом. И оно было одним из самых военизированных княжеств в Ки¬евский Руси. Ни одно крупное военно-по¬литическое событие не решалось без их участия. (На это) указывает и следующий факт. Когда в 1167 г. киевские бояре при¬звали Владимира на княжеский престол, то он, несмотря на то что его призвали киевляне, поехал сначала к баяндырам, чтобы спросить их разрешения. Но огузы пустили в его свиту стрелы, и Владимир бежал, даже не пытаясь войти в Киев [Ле¬тописный свод. 1963, 36].

К 1170 г. престиж Киева пошатнулся. В Древней Руси главную роль стало играть Владимиро-Суздальское княжество. В 1172 г. сын Юрия Долгорукого - Андрей Боголюбский посадил на киевский престол своего младшего брата Михаила, который был князем Торческа. Эту новость хорошо восприняли огузы, ибо их князь стал Ве¬ликим князем. Примечательно, что, будучи Великим князем, Михаил продолжал жить в Торческе под охраной огузов [Карамзин 1988, 11-12, 25].

Огузское княжество просуществовало на Руси вплоть до монгольского наше¬ствия. Интересно, что в 90-х гг. Х11 в. в Торческе княжил Ростислав Рюрикович, рожденный от матери-половчанки. Он от¬лично знал тюркский язык. Так как дне¬провские кыпчаки были родственниками Ростислава, то он ни разу не организовы¬вал походов на них. Зато известны его мол¬ниеносные удары на лукоморских кыпча- ков в 1190, 1192, 1193 гг. вместе с огузами [Плетнева 1990, 152]. Киевские летописцы до того много уделяли внимания огузам и Ростиславу, что его отец Великий князь Рюрик «иногда бывает заслонен этим тор- ческим боярством и собственным сыном» [Рыбаков 1972, 146].

Огузские ханы и беки, а также про¬славленные воины не раз приглашались в Киев на княжеские пиры. Их с подарками провожал сам Великий князь. Эти ханы были опорой и защитниками киевско¬го государства. Летописные сведения об огузских племенах прекращаются в конце ХТТ - начале Х111 в. В 1169 г. в последний раз говорится о печенегах, в 1202 г. - о черных клобуках, в 1206 г. - о берендеях, а в 1235 г. - о торках [Расовский 1933, 62].

«Если бы существовал в ХТТ веке тер¬мин «русский патриот», - пишет О. Сулей- менов, - то относился бы он прежде всего к патриоту Киевского княжества. Такими были и киевские бояре, и черные клобу¬ки, торки и берендеи. Русские ХТТ века не могли быть расистами: слишком тесны были кровные, культурные и политические связи с тюрками. Русь срослась с Полем» [С

улейменов 1990, 459-4б0].

Другой автор, известный историк М.И. Артамонов, вообще сделал замеча¬тельный вывод. Он говорил об объедине¬нии «гузов и славян вокруг золотого стола Киевского, а это объединение, в свою оче¬редь, создало возможность и перспективу для бурного роста не только русской госу¬дарственности, но и древнерусской куль¬туры» [Артамонов 1962, 458].

В 1240 г. Киев захватили монголы. Мно¬гие огузские племена вошли в состав Золо¬той Орды, где кыпчаки возглавляли правое крыло, а огузы - левое. Те огузы, которые не вошли непосредственно в Монгольское ханство, впоследствии стали называться казаками [Гундогдыев 1996, 17-18]. 

ЛИТЕРАТУРА

Артамонов М.И. История хазар. Ленинград, 1962.

Ахинжанов С.М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. Алма-Ата, 1989. Гумилев Л.Н. От Руси к России. Москва, 1992.

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. Москва, 1993.

Гумилев Л.Н. Тысячелетие вокруг Каспия. Москва, Б.Г.

Гундогдыев О.А. Печенеги // Вечерний Ашгабат, 20 ноября 1995.

Гундогдыев О.А. Огузы в Древней Руси // Вечерний Ашгабат, 20 октября 1995а. Гундогдыев О.А. Казаки // Политический собеседник. № 7. Ашхабад, 1996. Гундогдыев О.А. Печенежское государственное объединение // Туркмен тарыхында девлет меселеси (гадымыет ве орта асырлар). Истанбул, 1998.

Гундогдыев О.А. Огузы, туркмены и Россия. Ашхабад, 2001.

Жирмунский В.М. Огузский героический эпос и «Книга Коркута» // Книга моего деда Коркута (огузский героический эпос). Москва - Ленинград, 1962.

Карамзин Н.М. История государства Российского. Кн. первая. Т. II. Москва, 1988. Куза А.В. Древнерусские поселения // Древняя Русь (город, замок, село). Москва, 1985. Летописный свод 1497 г. Летописный свод 1518 г. (Уваровская летопись) // Полное собрание русских летописей. Т. 28. Москва - Ленинград, 1963.

Плетнева С.А. Древности Черных Клобуков. Москва, 1973.

Плетнева С.А. Половцы. Москва, 1990.

Повесть временных лет // Хрестоматия по древнерусской литературе. Москва, 1985. Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции о русской истории. Т. 5. Санкт-

Петербург, 1856.

Радзивилловская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 38. Ленин¬град, 1989.

Расовский Д.А. Печенеги, Торки и Берендеи на Руси и в Угрии // Семинариум кон- даковианум. № VI. Прага, 1933.

РыбаковБ.А. Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве». Москва, 1972. Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава. Москва, 1991.

Сулейменов О. Аз и Я. Алма-Ата,

ЫСМАМЫТ-АТА РАНЬШЕ И ТЕПЕРЬ...

В Дашогузском велаяте (области) есть одно достопримечательное место, куда в буквальном смысле не зарастает народная тропа. Это архитектурный комплекс Исмамут-Ата в 12 километрах южнее поселка Героглы (бывший Тахта), одиноко стоящий среди древнего кладбища на самой окраине культурной зоны. Дальше на юг – Йыланлийский оросительный канал, а сразу за ним – бескрайние пески Каракумов. 

Канал, несущий воды Амударьи в левобережный оазис Древнего Хорезма, еще во времена Хивинского ханства назывался Газават. Прорыли его здесь не случайно: легендарный святой, чей прах покоится в мавзолее, считается создателем и покровителем ирригационной сети. Очень живописный силуэт ансамбля зданий, составляющих комплекс Исмамут-Ата, виден издалека: он воздвигнут на развалинах средневекового селения или крепости Эшреткала, которую археологи датируют X–XI веками. Это место хорошо знают не только жители велаята и соседних районов Узбекистана, но и специалисты. Несколько статей в русскоязычных научных изданиях достаточно детально отражают все, что связано с именем и памятником Исмамут-Ата. Ученые выяснили, что весь этот сложный многоструктурный ансамбль не был выстроен по единому замыслу, а складывался постепенно на протяжении многих лет, обрастая все новыми и новыми пристройками. 

Наиболее древним является лишь один участок длинного коридора, перекрытого семью куполами, – это «даш кече» («каменная улица»). Здесь еще в Средние века был построен двухкамерный и, соответственно, двухкупольный мавзолей, со временем ставший частью крытой галереи. Почитаемая могила святого, несомненно, появилась гораздо раньше, но существующий ныне трехкамерный мавзолей некоего Исыма – главный объект паломничества в этом комплексе – появился лишь во второй половине XVIII века. 

На это указывает и характер его архитектуры, и надпись, сохранившаяся на деревянной резной двери, содержащая дату – 1203 год хиджры (1788 год по современному календарю), и имена мастеров-строителей и резчиков. Вход в мавзолей оформляет небольшой портал, к которому впоследствии вплотную было пристроено еще одно купольное звено «каменной улицы». Сначала посетитель попадает в тесный вестибюль, откуда одна дверь ведет в усыпальницу с несколько удлиненным надгробием. Через другую дверь из вестибюля можно войти в более просторный купольный зал – это поминальная мечеть. Отсюда через зарешеченное окно видна усыпальница. 

Гораздо моложе мавзолея все остальные части комплекса. Прежде всего, это квадратная в плане мечеть с четырьмя кельями по углам. Если все убранство комплекса Исмамут-Ата и снаружи, и внутри лишено какого-либо декора, что делает его фасады и интерьеры довольно суровыми и аскетичными, то здесь плоскую кровлю поддерживают две деревянные колонны, украшенные великолепной резьбой хивинского типа. Это, бесспорно, самые ценные в художественном отношении детали ансамбля. Но выполнены они не так давно: на одной из потолочных балок сохранился автограф резчика – Усто Ата и дата: 1343 год хиджры, что соответствует 1924–1925 годам. Через год к летней мечети пристроили гостиницу с двенадцатью комнатами-кельями вокруг внутреннего дворика и кухней, а зимний зал мечети соединили с мавзолеем Исыма, устроив упомянутый «каменный коридор». 

Не исключено, что все пристройки в первой четверти ХХ века были всего лишь реконструированы. Установить это можно только с помощью зондажей в стенах и углубленного историко-архитектурного анализа. Но факт остается фактом: в первые годы советской власти здесь еще продолжалась традиционная религиозная практика и комплекс Исмамут-Ата стал едва ли не последним сооружением, возведенным уже в новое время, но еще по старой традиции, из местных материалов и по местным канонам. По словам историка архитектуры Иосифа Ноткина, который изучал это безыскусное и несколько грубоватое сооружение в 1959 году, его выразительность раскрывается главным образом в общих перспективных ракурсах. Он допускал участие в его строительстве мастеров из Хивы и назвал памятник финальным проявлением уходящей культуры. 

Кто же этот загадочный Исым, погребенный в мавзолее, и почему место называется Исмамут-Ата? Согласно легендам, которые полвека назад записал русский этнограф Глеб Снесарев, Исым жил во времена пророка Мухаммеда, а его отец Мусаиб-газы прославился как полководец «армии ислама», участвуя во многих боях за мусульманскую веру. 

Рассказывают, что каждое утро после намаза пророк спрашивал у своих последователей: «Ну, кто же из вас отправится в Хорезм, дабы обратить в истинную веру огнепоклонников?». И каждый раз сын Мусаиба просил направить именно его. Когда он в сопровождении всего лишь сорока воинов прибыл в хорезмский город Эшрет-кала, там правил султан Махмут. Правитель не оказал никакого сопротивления и вскоре принял ислам вместе со своими приближенными. Здесь же, в Эшрет-кала, Исым ибн Мусаиб умер, и султан Махмут устроил ему пышные похороны в расчете на то, что и его имя запомнится потомкам вместе с именем святого Исыма. Так и произошло: Исмамут – это сокращенная форма от Исым-Махмут, то есть два имени в народном сознании слились в одно. Ата – обычное у туркмен уважительное добавление к именам святых. Его мавзолей всегда привлекал паломников, особенно женщин, – сюда шли больные, бездетные и матери, потерявшие детей. Ежегодно у стен святилища проводились многолюдные празднества, приуроченные к сбору урожая. В большом саду неподалеку резали баранов, угощались, играли музыканты, танцевала молодежь.

Глеб Снесарев обратил также внимание на то, что найти в арабских источниках историческую личность с именем Исым никому не удалось, а слово «исм» в переводе означает просто «имя». У него зародилось сомнение, можно ли считать его именем собственным и не заменено ли оно в легендах прозвищем. Действительно, один из местных информаторов Снесарева, рассказывая об истории Хорезма, сказал: «Исмамут-ата, его прежнее имя Саид-сахоба, был послан сюда для распространения ислама». Реальный Саид ибн Мусаиб, умерший в 93 году хиджры, в самом деле был сыном известного сподвижника Мухаммеда, но о его участии в исламизации Хорезма письменных свидетельств нет. 

Новая жизнь святыни началась в 2009 году, когда сотрудники Института истории Академии наук Туркменистана на конкурсной основе получили грант из Фонда посла США в рамках международной программы Госдепартамента США «Сохранение культурного наследия» и приступили к осуществлению проекта реставрации комплекса Исмамут-Ата. Авторами проекта стали приглашенные из Узбекистана опытные архитекторы-реставраторы Владимир Артемьев и Алия Урманова, а выполнили его не менее опытный мастер Исак Асгаров и его помощники из Государственного историко-культурного заповедника «Куняургенч» при участии археолога Ораза Оразова. 

Менеджер проекта Нургозель Бяшимова поставила цель поэтапно реконструировать ансамбль, начав с самых аварийных и наиболее древних участков. Понадобилось четыре года, чтобы сделать эту непростую работу. Нынешней весной прибывшие на торжественную церемонию закрытия проекта посол США в Туркменистане Роберт Паттерсон и сопровождающие его лица, а также туркменские ученые-историки и архитекторы увидели обновленный комплекс, в котором, впрочем, сделано еще не все. Ждет своего часа самая поздняя пристройка: группа келий, по периметру окружающих небольшой дворик, где еще в 20-е годы прошлого века жили странники или студенты медресе. Но это задача уже другого проекта.

Тем временем благодаря пожертвованиям многочисленных паломников развивается и благоустраивается территория вокруг старой святыни, охраняемой государством. Исмамут-Ата оказался востребован сегодня не только как памятник прошлого, но и как негасимый очаг народной духовности.

Руслан МУРАДОВ